Читать интересную книгу "Акулы из стали. 5 в 1 - Эдуард Анатольевич Овечкин"

же и останавливалась. То есть подменить флаг сапогами на главном флагштоке училища имени Нахимова можно было, а вот остановить в городе за хождение без головного убора – нет. Особенно когда человек бежит с тревожными глазами и явно опаздывает.

Так целый рабочий день и прослонялся Толик по кораблю, не пойми чем занимаясь. Но чем-то занимался и, помимо воспоминаний, умудрился даже порвать штаны на РБ и набить шишку на макушке.

После трех на второй палубе восьмого отсека уютно запахло сауной, и помощник бухтел, что заебали, не дадут спокойно поработать и нет бы дождаться, когда начальство убудет с борта, а потом уже устраивать свои вакханалии… На что ему ответили доктора, что вполне себе они и дождались: все начальство уже покинуло борт, а для утешения на тебе полстакана спирта. Но нет, ждать мы тебе не будем, а начнем в условленное время, приходи позже из своего штаба и присоединяйся. Наши двери для тебя всегда открыты, когда не закрыты.

Толик заглянул в зону отдыха уточнить форму одежды, и ему сказали – ну ты дурак, праздник же, понятно, что в кремовых рубашках! Сначала в сауну: паримся, моемся, а потом за стол и торжественная часть с возлияниями, все по науке!

– А откуда так вкусно пахнет жареной картошкой?

– Толян, ты уже клюкнул, что ли? Ну понятно же, что оттуда, где она жарится!

– А, вот эта вот железная коробка военной наружности – это печка у вас?

– Хуечка, Толик! Это стерилизатор для хирургических инструментов! Но картошка в нем жарится очень даже зачетно! Давай, общий сбор через пятнадцать минут!

Покурю, подумал Толик, а то когда потом наверх вылезешь еще. Наверху было пусто, и Толик удивился даже, как просто почувствовать себя одиноким – вот только что говорил с людьми, а посмотри вокруг, в темноту, в белый туман, ползущий с моря, в глаза фонарей и на дым от сигареты – и все, начинает щемить от того, что вокруг никого. Только снег, холод, туман и ты, и легко веришь, что так может быть всегда. По сути, так всегда и есть, иногда только кто-то вмешивается в твое одиночество и зачем-то отодвигает его на второй план, будто оно не вернется тут же, стоит только отвернуться. Закашлял верхний вахтенный внизу, и Толик даже вздрогнул от неожиданности – одиночество осталось, но он теперь в нем был уже не один.

– На правах старшего! – Механик поднял рюмку. – Без трусов к столу не лезть! В остальном – не маленькие, все знаете! Ну, за Толика!

– А тост? – удивился Антон.

– Дык я же сказал: «За Толика!»

– Ну, емко так, да. Товарищи, напоминаю, что медицина, в нашем с Александром лице, только один тост разрешает до парилки!

Выпили, занюхали и пошли париться – вроде никого особо и не звали, а людей собралось порядочно, и все в парилку одним заходом не вмещались, поэтому сначала парились быстро, просто гнали пот, а потом уже, пока одна часть лежала в креслах-качалках, другая сидела нормально, не торопясь.

– Эх, не хватает чего-то, да? – стирал пот со лба Андрей.

– Да понятно чего, – согласился Антон, – падших женщин. Или не падших, но согласных разок упасть с нами в сауне.

– О, – Андрей оживился, – Толян, а помнишь ту историю с проституткой на КПП?

– А ну-ка, ну-ка, – оживился и механик, – потешьте слух!

– Да там чо особого… – Толик пересел на полку ниже. – Не, ну хорошая история была, да.

– Ну так давай, – Антон легонько пнул Толика ногой в спину, – трави помалу.

– У нашего с Андрюхой однокашника, Витька, умерла бабушка в Москве.

– Нормальное начало!

– Ну да. Ну и Витька она любила больно, хрен знает за что, но факт и отписала ему свою квартиру.

– В Москве?

– Ага. Чуть не в центре. Витек сдал ее через знакомых, и ему передали первую сумму за съем. Чот не помню уже, но какие-то немереные деньжища по тем временам, да еще и в Севастополе. И Витя такой: ну чо, Толян, поможешь потратить? Ну, сссс, конечно, русские же на войне своих не бросают! А как их потратить-то в таком количестве? На что? Ну мы с пятницы в увал с ним сквозной до понедельника, и что? В пятницу в баню, девочки, коньяк, все дела, в субботу с утра в кино, на «Луну-44». Потом на дискотеку модную какую-то, в гостиницу, потом в «Барсук»…

– Бар сук?

– Нет, «Барсук». Ну да, в народе он так и назывался, как ты говоришь. А деньги-то все и не кончаются! Ну и воскресенье – алкоголь уже не лезет, а лезет грусть, что завтра опять на учебу и конец веселой жизни. А казалось ведь, что только денег-то для чего-то этакого и не хватает, а вот они – деньги, а все равно этакого-то и нет! Ну и поперлись мы на скачки в родную систему, а что? Можем себе позволить и нормальных женщин, а не только тех, что за деньги. Но не сложилось что-то, и накидались мы с Витей прямо там же, с горя. И пошли погулять по ночной Голландии, чтоб, значит, алкоголь проветрить и перед сном кислородом обогатиться. И выходим не через центральное КПП на свободу, а через то, что за нашей общагой, глухое такое, темное и мало кому интересное. И стоит там первокурсник, мама дорогая, зелененький такой, уши торчат, ремень два раза вокруг живота обернут. А мы чо, третий курс уже! Он, бедный, даже честь нам отдал. Сентябрь же – он первый месяц на службе, а тут взрослые мужики идут, епта. И Витек говорит: слушай, Толян, а давай доброе дело сделаем? Для чего еще деньги, как не для того, чтоб получать от них удовольствие, а видишь – мы все еще недовольны. И я считаю, что имею мысль, как это исправить! Давай, говорю, выкладывай, что ты задумал! Ты видал, говорит, этого, на КПП, гаврика? Ты же был на первом курсе? А то, соглашаюсь, как же я на третий попал! Помнишь себя на этих вот глухих КПП? Отчетливо! О чем мечтал, помнишь? Кроме еды? Кроме нее, да. Ну-у-у, кроме нее, о девушках, понятно же, но даже не помню, чего тогда больше хотелось – есть или девушек. И вот еще эта