Читать интересную книгу "Сестра печали и другие жизненные истории - Вадим Сергеевич Шефнер"

стоять на коленях перед никем, перед тем, кого нет, все эти молящиеся люди? Мальчик знал, что Бог есть, только Он невидим, – на то Он и Бог. Видимым-то всякий может быть.

Потом произошла революция. Одна тетка уехала куда-то, а вторая, тетя Аня, стала молчаливой и грустной и уже не обращала на Тольку внимания. Потом в Петрограде начался голод, и няня Таля увезла его к себе в деревню, в Тверскую губернию. По воскресеньям она водила Тольку в соседнее село, в Пятницкую церковь, чтобы он молился за отца. Теперь отец был уже не на германской, а на Гражданской войне, он был в Красной армии.

В сельской церкви было бедно и уютно. Мягко пробивался свет в длинные узкие окна, где стекла были лиловаты от старости. Вокруг церкви раскинулось кладбище; прямо к церковным стенам примыкали каменные надгробия священников, прочные склепы местных помещиков, а дальше шли деревянные кресты. Тихие нищенки в черных платочках терпеливо стояли на паперти. Подавали им мало, время было трудное. Толька совал им свернутые в трубку овсяные блины, испеченные няней. Нищенки ласково усталыми голосами благодарили его. Перед сном он читал «Отче наш» и «Богородицу», и няня крестила его на сон грядущий. Иногда, едва он засыпал, она будила его, тронув за плечо:

– И кто это учил тебя на животе спать! – выговаривала она мальчику. – Сколько раз тебе говорю – грех на животе спать.

– Ты же сама знаешь, няня, меня так тетя Аня учила. Так тело хорошо отдыхает.

– «Тело отдыхает», – передразнивала няня. – Разве можно на брюхе спать, задницей к Богу! Бог-то сверху все видит. Вот всыпет Он тебе по первое число альбо шкарлатину нашлет!

– Няня, так я ж под одеялом.

– Думаешь, Бог сквозь одеяло не видит! Бог – Он сквозь все видит, у Него глаз что у сокола. На правом боку спи, чтоб сердце к Богу было повернуто!..

Однажды ранней весной за Толькой приехала незнакомая молодая женщина и увезла его к отцу. Это была Георгина.

– Грех-то какой, – всхлипывая, сказала ему на прощанье няня, – полюбовницу за тобой прислал. Хорошо, что хоть верующая.

Война гражданская уже затухала, но еще с полгода Толька с Георгиной ездили за полком, где служил отец, пока не обосновались в Старой Полисти. Здесь отец слег, и все знали, что он долго не протянет. И не верили в то, что он умрет, только Георгина и Толька. Они надеялись, что Бог поможет.

У Георгины был свой, особый Бог. Он не походил на чинного и неизвестно где скрывающегося Бога из кирки, не походил и на доброго, но очень далекого Бога из Андреевского собора и из няниной Пятницкой церкви. Бог Георгины ощущался где-то близко; Он стоял где-то наготове, как быстроходный спасательный катер. В трудную минуту Он придет на помощь. Надо только верить. И Георгина верила, а с ней верил и Толька. Конечно, две петроградские тетки и няня тоже верили в Бога, но личного отношения к Нему не имели. Он был для них существом важным, но чужим. А в Георгине было что-то таинственное, не простое. Она не походила на обычных людей, она, казалось, имела какое-то прямое отношение к своему Богу, которого называла Спасителем. И этот Бог Спаситель был самым главным Богом, а под командой у него были ангелы. Через них Он знал все, что происходит на свете.

– Тетя Гина, а ангелы кто – мужчины или женщины? – спросил ее однажды Толька.

– Какой странный вопрос, – улыбнулась она. – Ангелы – это просто ангелы. Почему это тебя интересует?

– Так… А по-моему, ангелы – это женщины. Вот такие, как ты. Ты ведь очень красивая. И глаза у тебя как василечки.

– Какая чепуха! Ты не должен говорить такие глупости. И потом, ангелы не стреляют из винтовок. И потом, они… Ну, вообще это не твоего ума дело.

Она отвернулась, но Толька успел заметить, что глаза у нее стали влажными, будто она собирается плакать, как девчонка. Тольку это удивило и даже немножко испугало. Впредь он старался не задавать ей никаких вопросов, раз она огорчается неизвестно из-за чего. Но как-то, услышав, как о ней говорит в ее отсутствие вдова Веричева с какой-то соседкой, мальчик спросил Георгину, почему она не вышла замуж за отца.

– Вряд ли ты это поймешь, – спокойно сказала она. – Я не хочу связывать твоего отца. Тебе нужна мать, а я плохая мать. Я была бы для тебя только мачехой. Ты бы, может быть, возненавидел меня. – Она закусила губу и сразу куда-то ушла, а Толька долго сидел и думал, как это он мог бы ее возненавидеть, ведь она такая красивая.

Но странно, какую-то долю правды в ее словах он почувствовал. Он знал, что Георгина хорошая, добрая, но знал и то, что она к нему, Тольке, почти равнодушна. Знал, что она спасет его от опасности, если нужно, и ничего не побоится; знал, что будет ухаживать за ним, если он заболеет, и в то же время знал, что она легко забудет его, если он уйдет или уедет. Он был для нее ничем – как все люди на земле. Кроме отца.

4

Лето шло к концу.

Отцу становилось то легче, то хуже. Георгина ходила то грустная, поникшая, то оживлялась и сразу казалась какой-то очень нарядной, хотя одевалась она всегда одинаково скромно, да и кто одевался тогда богато.

И все чаще водила она Тольку в старую темную церковь, что на углу Астафьевской и Заречного переулка.

Чего-чего, а церквей в городке хватало, и Толька дивился, почему она выбрала именно эту, где было так темно, где молящихся было всегда мало и где так недобро, так проницательно строго глядели с закопченных икон святые.

И каждый раз, перед тем как идти в церковь, Георгина обыскивала Тольку и отбирала стекляшки, железки, патронные гильзы, которыми были набиты его карманы. В обычные дни она смотрела на это сквозь пальцы, но считала, что в церковь ходить со всей этой дребеденью – грех. И еще она заставляла его мыть лицо и руки и сама стояла рядом, когда он мылся, – контролировала.

Толька отправлялся в церковь подтянутый, волосы были приглажены; чувствовал он себя другим, необычным. Но и Георгина становилась другой. Она словно делалась старше и скучней. Куда-то исчезала девическая легкость ее походки, тускнели васильковые глаза. Что-то тревожное, настороженное, чуть ли не злое появлялось в ней. Она уже не могла улыбаться, не могла понимать шуток и иногда сердилась на Тольку непонятно почему.

Пройдя