Читать интересную книгу "Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков"

отдавая ему оба листка. — Предупреждение передано.

Связной бегло взглянул на листок с точками, и на его лице мелькнуло что-то вроде уважения.

— Хорошая работа. Это спасет много жизней. Возможно, даже жизнь кому-то из твоих бывших однополчан.

Танака ничего не ответил. Он смотрел в окно, где начинался рассвет. Там, на западе, в сотнях километров, уже гремела канонада. Он знал это. И знал, что его решение, его маленькая точка на бумаге, сейчас влияет на ход того сражения. Он был больше не пешкой. Он стал игроком. И от этого осознания ему было не по себе.

Виктор, словно читая его мысли, положил руку ему на плечо. На этот раз жест был не формальным, а почти отеческим.

— Первый раз — самый тяжелый. Потом станет легче. Ты выбрал сторону жизни, капитан. В этой войне нет более честного выбора.

Однако Танака не верил, что ему когда-нибудь станет легче. С ним навсегда останется привкус предательства и тяжесть знаний, которые он нес. Он был сломанным инструментом в чужой игре, и единственное, что ему оставалось — это надеяться, что эта игра в конце концов положит конец бойне. И что его собственная жертва — жертва его чести — была не напрасна.

КП 1-й армейской группы, полдень 20 августа

Штабная землянка гудела, как растревоженный улей. Воздух был спертым, пропитанным запахом пота, пыли и крепкого табака. Связисты кричали в телефоны, командиры из оперативного отдела сдвигали и раздвигали флажки на карте, отражая стремительно менявшуюся обстановку.

Я стоял в центре этого хаоса, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Первые донесения были обнадеживающими: на северном участке группа Афанасьева, ломая ожесточенное сопротивление, углубилась в оборону противника на четыре— пять километров. Однако на юге ситуация оставалась критической. Танки Яковлева, даже при поддержке авиации Смушкевича, все еще не могли прорвать японскую оборону. Они увязли в бою, неся потери.

— Яковлев докладывает: «Продвижения нет. Противник контратакует при поддержке танков. Несу тяжелые потери», — доложил мне начальник связи, его голос срывался от напряжения.

Я чувствовал, как по мне бьют. Весь мой замысел, весь план двойного охвата, мог рухнуть из-за одного упрямого узла сопротивления на юге. Если «клещи» не сомкнутся, японское командование получит возможность маневрировать резервами и методично перемалывать наши вклинившиеся части.

Я подошел к карте. Синяя стрела южной группы упиралась в густую сеть красных линий — укрепленные позиции японцев.

— Кущев! — крикнул я. — Какие резервы у нас остались на этом направлении?

— Только один стрелковый полк, товарищ комдив! Вот только — это последнее, что у нас есть!

Ввод последнего резерва — это риск. Страшный риск, но иного выхода не было.

— Приказываю… — начал я, но меня перебил Конев. Он подошел ко мне с новым листком радиоперехвата.

— Георгий Константинович! Перехвачена шифровка из штаба японской 23-й дивизии! Они отменяют переброску своего резервного полка на южный участок! Приказывают ему оставаться на месте!

Я выхватил листок из его рук. Такого поворота я не ожидал. Почему? Что заставило их передумать? Этот резервный полк как раз и был тем тараном, который мог окончательно остановить Яковлева.

— Откуда эти сведения? — резко спросил я. — Надежны?

— Абсолютно! — уверенно сказал Конев. — Источник… — он слегка понизил голос, — наш новый актив. Тот самый, что работает с шифрами.

«Танака», — мелькнуло у меня в голове. Значит, его работа уже приносит плоды. Ценой его предательства мы получили бесценный глоток воздуха. Я тут же переиграл ситуацию в уме. Без этого полка японцы на юге лишались последнего серьезного резерва. Их оборона там держалась на пределе.

— Отменить приказ о вводе последнего резерва! — скомандовал я Кущеву. — Передать Яковлеву: «Противник лишился резервов. Давите! Прорыв обеспечит успех всего наступления!»

Приказ ушел. Теперь все зависело от воли и упорства Яковлева и его танкистов. Минуты тянулись мучительно медленно. В землянке все замерли, ожидая доклада с южного направления. И он пришел. Через сорок минут связист, не скрывая ликования, крикнул:

— От Яковлева! «Прорвали! Выходим на оперативный простор! Повторяю, прорвали!»

В штабе на мгновение воцарилась тишина, а затем взорвалась криками и рукопожатиями. Красная стрела на карте наконец-то рванула вперед, в глубокий тыл японской группировки.

Я не стал присоединяться к ликованию. Подошел к рации.

— «Беркут» — «Ястребу-1». Яковлев прорвался. Перенацельте авиацию на уничтожение отступающих колонн противника в полосе его наступления. Не дать им закрепиться на новых рубежах.

— Понял, «Беркут»! — донесся голос Смушкевича. — Уже работаем!

Я отдал рацию и снова посмотрел на карту. Теперь две красные стрелы — с севера и с юга — неудержимо двигались навстречу друг другу, чтобы сомкнуться в гигантские клещи. Первый, самый тяжелый этап был пройден. Цена оказалась высокой, но цель была близка.

Я повернулся к Коневу.

— Передайте нашему «активу»: «Благодарность. Работа высоко оценена». Пусть эта благодарность хоть как-то скрасит его совесть.

Потом я вышел из землянки. Свежий воздух ударил в лицо. На западе, там, где шло сражение, небо было затянуто дымом. И все же сквозь грохот канонады я уже слышал иной звук — звук приближающейся победы.

К вечеру 20 августа карта в штабной землянке изменилась до неузнаваемости. Две красные стрелы — северная и южная — почти сомкнулись, отрезав основные силы японской группировки. В котле оказались 23-я пехотная дивизия, части 7-й дивизии, вся японская артиллерия и несколько полков маньчжурской кавалерии.

Воротников поставил передо мной кружку с чаем и выложил горсть «Гусиных лапок». Я отпил глоток — чай был холодным. Видимо, принесли давно, но я не заметил.

— Потери? — спросил я, не глядя на адъютанта.

— Уточняют. Предварительно — тяжелые. Особенно в 11-й бригаде Яковлева. Только подбитых танков — больше тридцати.

Я кивнул. Цена. Она всегда была высокой. Исторический Жуков за эту победу заплатил кровью тысяч солдат. Я, со своими «улучшениями», возможно, спас какую-то их часть. Однако тридцать подбитых танков — это десятки экипажей. Многие не выберутся.

Вошел Конев. Он выглядел измотанным, но довольным.

— Котел замкнулся, Георгий Константинович. Японцы пытаются прорваться на восток, но мы держим. Их авиация бессильна — Смушкевич расчистил небо.

— Организовать круглосуточное наблюдение за котлом, — сказал я. — И пусть артиллеристы не экономят снаряды. Ночью японцы будут пытаться выйти. Не дать им этой возможности.

— Есть.

Когда он ушел, я снова посмотрел на карту. Операция развивалась успешно. По всем канонам военного искусства нужно было затягивать петлю, методично