Читать интересную книгу "Приключения сомнамбулы. Том 2 - Александр Товбин"

– Как, она?!

– Не одна она, многие!

– Но ощущения прежние не вернуть, только боль.

– Быть может, они, пылкие и пытливые экспериментаторши, сплошь активистки садомазохистского клуба? – робко предположил Соснин, – возвращения девственности ради новых её потерь особенно соблазнительны для пожилых прожжённых матрон, вроде тех, что здесь меж столами бродят.

– Нет, молодые чаще возвращают.

– Моде все возрасты покорны!

– А я хотела бы превратиться в мужчину, – отпив вина, размечталась Алиса, – я бы так красиво ухаживала, чтобы любой день был праздником, цветы бы дарила, сегодня, – критично гляула на вазочку с лилиями, – хризантемы, завтра – герберы, послезавтра – розы…

– Сделай операцию, разных цветов тебе на все дни месяца, а то и целого года хватит, – посоветовал Тима, – переменить пол, что аппендикс вырезать, это, наверное, полегче, чем вернуть девственность.

– Ну да, кому вырезать, кому и пришить!

– К перемене пола толкает, по-моему, зависть к пенису.

– Или – к вагине.

– Зависть к пенису сильнее, феминистки вообще хотят пенис извести только за то, что у них его нет.

– То-то и оно: сфера услуг пошла завистливой болезненности навстречу. В Таиланде пооткрывались специальные массажные салоны для озлоблённо-жадных европейских и американских мадамочек! Каждый чих клиентки удовлетворяют, всё блещет, как в операционной! Там сногсшибательные коллекции внешне неотличимых от натуральных пенисов сменных разноскоростных вибраторов, с которыми священнодействуют над изголодавшейся пациенткой тайские ассистентки.

– Договаривай, договаривай! У ложа, где стерильные политкорректные дамочки забавляются до рыданий, экран с голыми пыхтящими мужиками!

– Ты была там?!

– Что? Нельзя поинтересоваться? Поначалу отбрыкивалась, когда подруга с собой позвала, теперь не жалею… теперь и в наших салонах красоты с массажными кабинетами пытаются не отстать, в том же «Новом мире». И ещё в тайских отелях японское новшество переняли, даме, дабы смягчить её случайное одиночество, на ночь предлагают подушку под названием «рука друга» – подушка надувная, в виде мужского торса с рукой, но без головы. Подушка, одетая в пижамную ткань, принимает любое удобное положение, способна обнимать уснувшую гостью за шею.

Тима кивнул – в служебных своих скитаниях впервые с услугой такой столкнулся: в отелях Осаки и Иокогамы ему подкладывали в постель подобную подушку, только с обнимающей нежной женской рукой, «рукой подруги»; безголовый женский торс с упругой грудью был одет в тонкую, с кружевом, ночную рубашку.

– Но как, как одновременно испытать то, что испытывают и женщины, и мужчины?

– Это только гомосекам дано.

– Как, почему?

– В голубом квартале Сан-Франциско фильм смотрел, – пояснял Тима, – у гомосеков нет строгого разделения половых ролей, меняются не только позициями, но и ролями.

– А розовые?

– Розовые, надо думать, полюбопытнее играются, куда до них голубым, – пил маленькими глотками Тима, – но стандартную кассету разве интересно смотреть?

– У этих воздушных особ наверняка есть свои, только им присущие ласки… – Соснин хитровато повернулся к соседнему столику.

– Спросите у них, спросите! – подначивала Алиса.

– Правда, что Фрейд женился в тридцать лет девственником и боялся умереть от оргазма? – у Светы румянец пробил загар.

Соснин пожал плечами.

Микрофоном тем временем вновь завладел пухлый тенор с кошачьей мордочкой. Переждал овацию, замяукал: я сказал тебе не все слова…

– Виагра убивает и убьёт учение Фрейда, о нём скоро позабудут, – спокойно пообещал, слегка поплескав в бокале вином, Тима, – когда я в Гарварде учился и виагру выкинули в продажу, психоаналитики переполошились, что без пациентов останутся: плати тридцать баксов в аптеке и ты – герой!

Что за виагра? Что-то вроде чудодейственной «Вуки»-«Вуки»? – Соснин не стал спрашивать, промолчал.

вопли внезапного отказника, претендовавшего на первенство в скандалах недели

– Я понял, что потеряю лицо, лишусь самоуважения, если приму эту пошлейшую премию из этих продажных рук! – поводя по сторонам заплывшими глазками, завопил под конец пресс-конференции Сорокина и Пелевина наголо остриженный круглоголовый малый в холстяной толстовке, – растлевают великую литературу премиальными подачками, биточками, но не все такие… Собиравшие свои монатки репортёры опять схватились за камеры.

– Ему нужен скандал, классно раскрутится! – зашептала Света, – на стадии шорт-листа вычеркнули, теперь головы дурит, что если б присудили премию, отказался бы…

«Скандалы Недели» (прямое включение! прямое включение! прямое включение!)

А-а-а, молодцеватый, с лукавыми глазками, ведущий торжествовал:

– Под конец пресс-конференции Сорокина и Пелевина неожиданно… – Но не все такие падкие на премии под обжорство! – специально проорал в камеру крепкий малый в толстовке, – пора взорвать… раздолбать поганое продажное гнездо гедонизма…

– Смоленским хакерам удалось взломать компьютерную защиту корпорации «Боинг» в Сиэтле…

– Скотланд-ярд поспешил заверить, что взял след подавшегося в бега владельца «Омега-банка» Шалодомова, он будто бы был замечен в одном из рыбных ресторанов Брайтона, однако по нашим сведениям банкир…

– Только что пришло скорбное известие о гибели в авиакатастрофе выдающегося журналиста, главы концерна «Совершенно секретно»… в политических кругах всё активнее циркулирует мнение, что это не трагическая случайность, а запланированное убийство Родиона Белогриба, успевшего вдоволь досадить властьимущим. Так, известный аналитик Устам Мухаммедханов обвинил правящий тоталитарный режим…

Алиса зевнула.

Раскат грома, вспышка, свет гаснет.

дубль 5

Часы бьют девять раз.

Дорн сверяет по своим: отстают, сейчас семь минут десятого.

Света: закажем ещё что-нибудь? Есть захотелось.

Алиса: поздно уже есть, может, мороженое?

Света: и пирожные из «Ontrome»?

Тима, посмотрев на часы: а что пить будем?

Света: я есть хочу!

Алиса: что написал Сорокин?

Тима, листая меню: «Голубое сало».

Алиса: про что там?

Соснин: про секретную сибирскую лабораторию, где выводились дубликаты гениальных писателей.

Алиса, уточняя: клоны, что ли?

Соснин, торопливо: да, клоны.

Света восторженно: вы и творчество Сорокина знаете… когда успеваете всё читать? Илья Сергеевич, Сорокин тоже постмодернист?

Соснин: пожалуй. Состряпал такое блюдо… у многих оно, правда, вызывает рвоту.

Алиса, очаровательно кривя губы: чем ещё соблазнительно «Голубое сало»?

Соснин, профессорским тоном: всякий большой и серьёзный роман, если перейти на философский язык, воспроизводит в сюжете и композиции вечный спор диалектики с метафизикой. Завязка романной интриги – завязка такого спора.

Тима, откладывая меню: да, завязка классная, в «Версиях» читал, – двое из тех писателей-клонов сбежали от вооружённой охраны секретной лаборатории, их поджидал за рулём у «Европейской» сообщник, но за ними гэбисты погнались по Невскому, и гнались, гнались, пока писатели в машине спорили, отношения выясняли, правда, кто сбежал, и поймали ли их…

Алиса: завязка без развязки. У Сорокина так или в «Версиях»?

Внимание Тимы поглотили телефонные кнопки.

Света, глядя в глаза Соснину: главный редактор в нашем издательстве, когда поступает рукопись, сразу в начало и в конец заглядывает, если нет завязки с развязкой – отказ! Илья Сергеевич, хороший роман может обойтись без развязки?

Соснин: почему бы и нет? Конец такого романа называют открытым.

– Всё! История кончилась, понимаете? – кричал Эккер Мухаммедханову.

– Нет, не кончилась! Ещё столько будет всего, попомните, – предрекал вальяжный восточный мудрец. Про себя Соснин подумал, осматриваясь – чем всё это беспробудное веселье закончится? Чем? На экране разбитной толстяк в тельняшке, коротких парусиновых брюках, с носовым платком на голове, завязанном на углах-концах четырьмя узлами, представлял участников пляжного скетча… Инга Файл, хозяйка увеселительного заведения… ха-ха-ха – задастая дебелая крашеная блондинка раскланялась… Юлий Юзер… старшеклассник математической школы, возмужавший после ночи откровений в заведении мадам Файл… Юзер, изловчившись, сделал неловкий кувырок, – готовьтесь к перезагрузке, – ещё один кувырок, – готовьтесь к перезагрузке… ха-ха-ха, за столиками вновь покатывались от хохота.

Света, припоминая: я тоже про открытые концы слышала. Да-да, и по телеку промелькнуло – «Версии» пыжились, а все концы в воду. И заулыбалась. – Это не те ли писатели-клоны из Сибири сбежали, про которых Марат хочет авантюрную издать книгу? Один нобелевский лауреат, но не Бродский, другой… как его…