Читать интересную книгу "Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков"

думая. Зиновьева. За девять суток у тебя в лаборатории, среди твоих людей, кто заболел из одарённых?

Пауза.

— Никто, — сказала Зиновьева. — У меня двое с искрой, оба на ногах.

— Тарасов. Из твоих целителей на манеже, из тех, у кого Искра, за девять суток до этой ночи, кто слёг?

— Да никто, командир, я ж тебе ночью первый и сказал… — Тарасов осёкся на середине.

— Семён. Средний персонал, сортировщики, санитары с искрой. За первую неделю?

— Ни одного, — тихо сказал Семён.

— Державин. В оцеплении, в комендатуре, маги и менталисты на постах, девять суток на заражённом периметре без всякой медицины. Потери от болезни?

Блокнот на том конце не шуршал. Впервые за все наши разговоры Державин молчал и в этом молчании я слышал, как до немолодого хозяйственника, а следом до Зиновьевой, Тарасова, Семёна, до каждого на том конце провода доходит то, что уже дошло до меня в кабинете Грача над двумя листами.

— … Ни одного, — сказал наконец Державин. — У меня на кордоне маги стоят с первого дня. Ни один не заболел. Я это… я это только сейчас услышал, как это звучит.

Кто-то в динамике выругался, коротко и с чувством, голосом Тарасова. Потом стало очень тихо, на всех линиях и в этой общей тишине пятерых вымотанных людей я обвёл взглядом кабинет, Грача над двумя листами, Лену в дверях, и сказал то, ради чего собирал перекличку.

— Девять суток мы спрашиваем, кто болеет. Ищем, что общего у больных, кроим город по их почеркам, гоняемся за возбудителем. Это неправильный вопрос, и мы девять суток отвечали не на тот, — я положил ладонь на левый список, на столбец без единого одарённого. — Спросите иначе. Спросите, кто не болеет.

Глава 9

Вопрос, заданный на рассвете пятерым вымотанным людям, к половине девятого стал задачей для всего города. Империя изобрела учёт. Гильдия заводила анкету на каждого одарённого с первой регистрации дара и вела её до могилы.

В личных делах лежали ранги, допуски, продления, и бюрократия, которую я неделю душил голыми руками, впервые повернулась ко мне полезной стороной. То, что нельзя измерить прибором, можно поднять по учёту.

— Работаем по спискам, — сказал я штабу, когда все линии собрались в узел. — Гипотезу этой ночи проверяем на полном массиве. Берём заболевших первой волны, всех, кого город успел посчитать, и прогоняем каждую фамилию через реестры Гильдии. Мне нужен ответ на один вопрос, сколько среди них одарённых. Зиновьева, с тебя списки персонала по красным зонам, поимённо, с приёмных журналов. Державин, за вами гражданские, добровольцы, коммунальщики, солдаты комендатуры, всё, что проходило через ваши ведомости. Грач сводит. К полудню я хочу цифру.

— Принято, — сказал Державин, и блокнот его зашуршал ещё до конца фразы.

Штаб загудел.

Электронный реестр Гильдии выгрузили на сверочные терминалы в первые же полчаса, и по свежим допускам машина гнала совпадения сама. Но база вела только действующие дела, всё, что старше десяти лет, вместе с архивом мобилизованных так и лежало в бумаге, и солдаты комендатуры затаскали из хранилища Гильдии короба с личными делами.

За длинным столом сели четверо штабных со списками, Лена развела линии по номерам, и с десяти утра фамилии пошли двумя потоками: свежие — экраном, старые — колонка заболевших против колонки реестра, страница за страницей. Старший на бумажной сверке, лысый ефрейтор, каждую сотню закрытых фамилий отмечал глотком остывшего чая из гранёного стакана, и по числу глотков я к обеду мог отчитываться о темпах не хуже Грача.

Посреди этой переписи я поймал себя на совершенно посторонней мысли: в Муроме, в архиве нашего Центра, анкеты лежат в шкафу с заедающей нижней дверцей, которую я обещал Зиновьевой починить ещё зимой. Пережить эпидемию, вернуться и починить дверцу. План на жизнь у меня теперь был.

Тарасов вышел на связь из чистого модуля к одиннадцати.

— Командир, я по своему хозяйству отчитаюсь без штабных, — голос его после ночной смены сел до хрипа. — У меня на манеже сорок человек с подтверждёнными рангами. Лекари, санитары, два студента-целителя со старших курсов, одна бабка-травница из мобилизованных, у неё анкета сорок лет как открыта. Я их всех по ночам пересчитывал, пока вы там теории строили. Здоровы все сорок. За все десять суток никто из них даже не чихнул. Я что, зря их считал?

— Не зря, — сказал я. — Ты первый это увидел, Глеб. Теперь двигаем твою арифметику на весь город.

— Тогда добавка, раз пошла перепись, — Тарасов заглянул в мятый лист. — Из этих сорока держится и детская. Аглая, та девчонка, что Ивана с того света тащит. Третьи сутки без смены, спит сидя на стуле, я её гнал отдыхать, она меня вежливо послала. Искра у неё, к слову, слабенькая, однако по анкете одарённая, всё как положено. Ивана вытягивает. Пацан после третьей остановки стабильный, заяц при нём.

Молодец девчонка, отметил я себе на полях, туда же, куда записывал фамилии для новой вертикали. Кадры этой эпидемии будут стоить дороже орденов.

К полудню Грач вынес итог.

— Первая волна, — он положил лист посреди карт. — Одиннадцать тысяч триста подтверждённых заболевших, сверенных с реестрами. Носителей Искры среди них ноль. Ровно ноль, Илья, без округлений. При доле одарённых в населении столицы порядка четырёх процентов в этих списках должно было стоять четыре с половиной сотни фамилий.

За столом стало тихо, и в этой тишине включилась Зиновьева, потому что не включиться она не могла.

— Штаб, я обязана это сказать, — устало произнесла она. — У нас тысячи неопознанных. У нас морги, где регистрировали по счёту, без фамилий. Искру у мёртвых никто не мерил. Это дыра в данных размером с сектор, и в такую дыру влезет любая закономерность. Я хочу верить цифре, но как учёный я вижу статистический шум.

— Возражение принято, — Грач даже не поднял головы. — Поэтому я взял выборку без дыры. Персонал первых суток, работавший в очагах без защиты. Каждый человек в ней установлен пофамильно, каждый жив либо учтён, анкетный статус известен по всем до единого. Контакт у одарённых в этой выборке был равным либо более плотным. Заболевших с Искрой ноль. Вероятность такого распределения для биологического агента я считал этой ночью трижды, — он назвал число, и нулей после запятой в нём было