Читать интересную книгу "Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед"

или Черный лес». Разбойничьи мотивы пронизывают и другие сюжеты: «Каледонские разбойники», «Лесные разбойники», «Флорентийский разбойник» – все они схожи нравами и моралью и превращают странствия героинь в рискованное приключение. Многие авторы вдохновлялись романами миссис Радклиф, создавая вариации на ее темы: «Роман в пещере» Джорджа Уокера (1792) – отсылка к «Роману в лесу»; «Тайны леса» мисс Элеоноры Слит – то же самое. Слово «тайна» обладало особым магнетизмом. После «Удольфских тайн» появились: «Таинственные предупреждения» и «Таинственные посещения» миссис Парсонс; «Ужасные тайны» маркиза фон Гроссе (перевод с немецкого выполнил Р. Уилл в 1796 году); «Тайна Черной башни» и «Таинственный склеп» Джона Палмера, школьного учителя из Бата; «Таинственный странник» (1807) мисс Софии Рив; «Таинственная рука, или Подземные ужасы» (1811) А. Дж. Рэндольфа; и «Таинственный флибустьер» (1805) Фрэнсиса Лэтома. Замки и аббатства настолько переполнились призраками, что миссис Рэйчел Хантер, придерживавшаяся строгих моральных принципов, выделила свой роман «Летиция: замок без призрака» именно этим контрастным заглавием. Тайна постепенно проникла и в бытовые сюжеты – например, в «Старый помещичий дом» Шарлотты Смит (1793) – Автор произведений «Призрак» и «Еще призраки» скрывался под изящным псевдонимом Феликс Фантом[118]. Мрачная атмосфера ночи окутывает множество историй, ибо:Дела, которые, как говорят,Имеют место быть с полночным духом,В себе имеют дикую природу,Не то что те, что разрешают днем,

и перед нами – целая галерея зловещих заглавий: «Полночные свадьбы» миссис Мик (одной из любимиц Маколея среди авторов «плохих романов»), «Полночный колокол», навевающий ассоциации с убийством Дункана в трактовке Джорджа Уокера, или «Ночной менестрель» (1809) мисс Слит. Эти «мрачные трактаты» явно вдохновлены творчеством миссис Радклиф и «Монахом» Льюиса; в отдельных сюжетных ходах можно усмотреть немало параллелей и с «Замком Отранто». Романы мисс Уилкинсон наравне с произведениями ее современников наглядно подтверждают: Скотт отнюдь не преувеличивал, критикуя модные в первом десятилетии XIX века «повести об ужасах», которые, казалось, «теснились на дорогах»[119]. Один из излюбленных приемов мисс Уилкинсон – сонное зелье – нередко выручал авторов готических романов. Этот мотив встречается по меньшей мере в трех ее произведениях. Так, в «Замке Монвиль» (1803) зелье подмешивают любезной Луизе, чтобы она помогла Августину в его зловещих замыслах. Однако героиня умудряется сбежать и в итоге выходит замуж за Октавия – того самого, кого ранее похитили пираты. В финале Октавий признает, что «прошлые несчастливые превратности его судьбы с лихвой вознаграждены ее любовью». В романе «Монастырь кающихся грешниц, облаченных в серое» Розальта чудом избегает опиума: она подслушивает планы своего безнравственного мужа, одержимого «неутолимой жаждой алчности» и мечтающего заполучить более богатую невесту. Героиня бежит в «коттедж-орне»[120] на Финчли-Коммон – туда, где, как мы помним, жила Прачка Теккерея. Острые ощущения, которых читатель ждет от готического романа, оставлены на второй том – они связаны с приключениями следующего поколения. После смерти Розальты сюжет щедро насыщается классическими атрибутами жанра: призраками, синим пламенем, трупами, грозами и едва удавшимися побегами.

В романе «Приорат Сен-Клер» (1811) Джульетта, подобно многим другим героиням, насильно отправлена в монастырь. Ее одурманивают и, имитируя смерть, перевозят в готический замок графа де Вальве. Хотя Джульетта приходит в себя, в итоге ее убивают перед высоким алтарем. Однако после смерти она обретает силу мщения и каждую ночь является графу в виде призрака. Роман «Беглые графини, или Монастырь Святой Урсулы» (1807) сочетает три эффектных элемента: инсценированные похороны, скрытую от всех жену и истлевшую рукопись. Примечательно, что персонажи мисс Уилкинсон неизменно принадлежат к высшим сословиям: в ее произведениях призраки, судя по всему, обходят стороной средний класс, а ее стиль столь же претенциозен, как и темы. Персонажи в романе «Лопес и Аранте», например, ведут себя следующим образом:

«О небесные силы! – вырвалось у Аранте. – Неужели это Доримон? Или глаза обманывают меня?!» Сраженная внезапным открытием, едва дыша, она опустилась на ковер. Лопес, окаменев от ужаса, стоял с мертвенно-бледным лицом; бокал с вином со звоном разбился у его ног. «Как страшно изменилось это прекрасное лицо!» – с горечью произнес он.

Синтаксис миссис Уилкинсон неровен и шаток, но она обожает сравнения и прочие украшательства:

Подобно лилии, Аделина Барнетт излучала нежную красоту; подобно сосне, она была высока и стройна. Ее темные глаза искрились, будто драгоценные бриллианты, а движения дышали божественным величием. Однако надменная гордость и неуемное честолюбие, проступившие на челе этой блистательной девы, развеяли волшебное обаяние ее внешности.

Она более склонна уделять внимание книгам по магии, нежели книгам по грамматике[121], – недостаток, который Байрон в заметке «Об английских бардах и шотландских обозревателях» усматривал у героев и героинь «Песни последнего менестреля» Скотта. Персонажи Уилкинсон не просто любят – они «фантастически влюблены». Беседки в ее описаниях «составлены из жасмина, белой розы и прочих благоухающих ароматов Флоры». Автор щедро вкрапляет французские выражения с легкомысленной небрежностью, достойной леди Истерики Беламур (чьи мемуары вошли в книгу Барретта «Героиня»). Герцогини у нее «уходят с éclat[122]» – «в окружении огромной компании, собирающейся в их dejeune»[123]. Примечательно, что к 1820 году даже мисс Уилкинсон пересмотрела свое отношение к призракам, которых прежде на протяжении всей своей литературной карьеры славила. В «Призраке аббатства Ланмер» (1820) привидение бесславно разоблачено и оказывается всего лишь «высокой фигурой в белой длинной прозрачной вуали, покрывающей ее целиком», а героиня Амелия изъясняется почти в стиле Кэтрин Морланд:

Моя наставница утверждала, будто встречаются готические строения, не отмеченные печатью призраков и не овеянные древними преданиями. Но что же тогда представляют собой замки и аббатства без этих мистических черт? Откровенно скажите: неужели ни одна башня вашего старинного родового гнезда в Монмуте не содержит в своих стенах беспокойного духа, наводящего ужас? Посмеют ли местные крестьяне ступить на эту землю, когда опустится ночь? А если принудят их к такому безрассудному шагу – не забьются ли в страхе их сердца, не встанут ли дыбом волосы, не застучат ли колени друг о друга?

Тот факт, что мисс Уилкинсон, которая на протяжении двух десятилетий добросовестно стремилась леденить читательскую кровь, вынуждена была в конечном счете посмеяться над собственными призраками, свидетельствует о существенном упадке жанра. Если уж заклинательница отрекается от веры в них, привидениям ничего не остается, как с визгом испуганно улетучиться и больше никогда не поднимать униженных голов.

Среди множества романов, схожих с произведениями мисс Уилкинсон, Скотт особо отметил и высоко оценил книгу «Роковая месть, или Семья Монторио», созданную Джаспером Денисом Мёрфи – преподобным Чарльзом Робертом Мэтьюрином. Несмотря на хаос ужасов, в который автор швыряет читателя, Скотт сумел разглядеть в тексте силу и воодушевление, пусть порой и неверно направленные. Хотя повествование представляет собой