Читать интересную книгу "Князь Барбашин 3 - Дмитрий Михайлович Родин"

которые теперь приходилось откладывать в долгий ящик.

Впрочем, гостя он встретил достаточно приветливо. Являясь одним из богатейших патрициев Любека, чьё состояние оценивалось свыше тридцати тысяч марок, он, тем не менее, так и не стал членом городского совета. Потому что отдавал предпочтение своим финансовым и торговым интересам, а они, бывало, шли вразрез с политическими интересами Любека. Взять ту же сухопутную торговлю. Любекцы явно недооценивали её, хотя Маттиас, не скрываясь, делал на ней неплохие доходы. А морская торговля Любека? Многие именитые горожане вели себя так, словно Новгородская контора продолжала существовать и любекская система, основанная на стапеле на Траве, была в расцвете сил. Некоторые из них даже косились на него за его же связи с русскими купцами, от которых он неплохо зарабатывал, сбывая русский товар в центре Германии. Мол, негоже привечать схизматиков. А как не привечать, если русские всерьёз нацелились на свою торговлю? Но многие этого так и не поняли, считая, что пять-шесть десятков русских корабликов, большинство из которых были уровня обычной пинки или малого краера, большой роли не играют. Мол, русские, это вам не голландцы. А зря! Если русские и голландцы наладят общую торговлю, то зачем им будет нужен Любек? А если ставить палки в колёса лишь голландцам, то русские просто перехватят пальму первенства себе и станут главными перевозчиками товаров из Руси в Нидерланды. И какой профит от этого будет Любеку?

Хотя кое-кто из толстосумов всё же стал, наконец, догадываться, что что-то идёт не так, когда поток ливонских товаров, за которыми они привычно отправляли серебро в Ригу или Ревель, вдруг резко просел. А финский лес-кругляк стал поставляться с перебоями из-за того, что русским вдруг вздумалось продавать не ошкуренные брёвна, а готовые пиломатериалы: бруски, доски и даже заготовки для стрел. Но пока что большинство так и не поняли, что Москва не Новгород, и то, что легко сходило с золотыми поясами, вовсе не проходит с упрямыми лесовиками. Наоборот, там быстро нашлись умные головы, что сообразили, как наполнить свою казну и дать работу собственному плебсу. И вот уже русские канаты стали настоящей торговой маркой, завоевав своё место под солнцем добротным качеством и умеренной ценой. А результат? Только недавно улеглись волнения цеха канатчиков, которым вдруг стало сильно не хватать пеньки. Благо в Швеции конопля тоже растёт и спешно посланные туда торговцы скупили её буквально на корню. Но что будет, когда и Швеция станет врагом Ганзы? Однако ратманы, упоённые победной войной над датским королём, находились в эйфории и думали о чём угодно, но только не о надвигающихся проблемах.

А они были! Ведя торговлю со Швецией, Любек приобретал врага в лице датчан; закрывая доступ к Балтийскому морю своим нидерландским конкурентам, он обострял отношения с Данией и создавал трудности для собственной нидерландской торговли; развивая торговлю с Западом, наносил ущерб своей конторе в Бергене. И это всё било в первую очередь по среднему и мелкому купечеству, а также ремесленному населению, чьи интересы были тесно связаны с торговлей. Просто самые богатые купцы, вкладывая избыток торгового капитала в покупку земли и рент, пока не ощутили на себе отрицательные последствия неблагоприятной экономической конъюнктуры. Но Маттиас прекрасно видел, к чему это может привести. А потому и пошёл на сделку с русскими и явно не прогадал. А сейчас, когда русский князь в последнем письме прозрачно так намекнул о персидском шёлке, а "свои" люди одновременно донесли о взятии Казани, запиравшей русским дорогу к шаху, он желал лишь одного: чтобы мир между Любеком и Русью простоял как можно дольше. Ведь деньги любят тишину.

И тут этот незапланированный визит.

— Да, боюсь, что да, — между тем ответил гость на поставленный вопрос. — Последние события в Ливонии, похоже, не остались не замеченными Ганзой. Совет задумался о вопросе военного вмешательства в конфликт Руси и Ливонии.

Мюлих поморщился.

— Они что, не понимают, что это может привести к разрыву всей балтийской торговли?

— Они считают, что сумеют силой доказать московскому царю, что он не прав. И тут, боюсь, мы совершаем большую ошибку. Я, конечно, сказал об этом бургомистру, но что для него мнение одного из секретарей?

— И что же собираются делать ратманы?

— Для начала поддержать Ревель, — пожал плечами Вайц. — Продовольствие, необходимые для обороны товары и наёмники — всё это будет отправлено с любекским флотом, адмиралу которого будут даны прямые указания сметать все препятствия на пути.

— Идиоты! Надеюсь, они хоть не собираются выступать в Ливонию с армией?

— О, нет, — усмехнулся секретарь бургомистра. — До такой глупости даже наши патриции не додумались. Хотя деньги магистру они собираются дать. И большие деньги! Причём не за просто так. Жаль, что Курляндия уже уплыла в чужие руки, но у Ливонии есть много других хороших мест, которые можно взять во временное управление, как тот же Борнхольм.

— О да, выгоду они увидят всюду, вот только не видят той опасности, что им грозит.

— Вы о своём партнёре? — поднял бровь Вайц. — Да, князь навёл шороху в Европе. Даже у императора отметился. А его этот Руссо-Балт становится настоящей занозой в ганзейской торговле. Даже не верится, что он рутен и благородный сеньор. Уж больно много у него того, чему позавидовали бы и наши купцы.

— А ещё у него под рукой есть флот и, поверьте, он умеет им пользоваться. Так что, боюсь, наш караван до Ревеля не дойдёт. По крайней мере, целым — точно.

— Но тогда Ганза вынуждена будет ответить. А это вновь морская блокада и…

— Что вы несёте, Вайц? — вскинулся Мюлих. — Времена изменились. И изменились слишком кардинально. Вспомните прошлый разрыв. Кто от него выиграл? Шведы, с их Выборгом, куда немедленно пошли русские суда с товарами. А также датчане, что стали сами ходить в их Ивангород. И в результате это мы искали способ замириться с русским царём, а не он с нами.

— Но даже если отбросить всё это в сторону, — продолжил он, после недолгого молчания, — то сейчас у русских есть свой большой флот…

— Он был у них и тогда, — усмехнулся Вайц. — сотни скейд и шкут так и порскали между их Устьем и Выборгом.

— Да, именно! — вскричал Маттиас. — Между их Устьем и Выборгом и не показываясь дальше Ревеля. Вы понимаете разницу? Русские почти век не совались дальше Ревеля. А тех смельчаков, что всё же решались, поджидали славные ганзейские ребята, обирая их прямо в море. А сейчас русские сами, — он голосом выделил слово "сами", дабы заострить именно на нём внимание