Читать интересную книгу "Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков"

поставил чашку на блюдце, или Серебряный сам поставил, прервав утренний кофе.

— Я искренне надеюсь, — продолжил он, и в его тоне звенела та особенная ледяная вежливость, которая у Серебряного заменяла мат, — что аэропорт Хитроу горит. И вы звоните сообщить мне об этом. Потому что любая другая причина для незапланированного контакта вызовет у меня глубочайшее неудовольствие.

— Я не лечу в Москву, — сказал я и подался вперёд в кресле, опираясь локтями о колени.

Тишина. Я буквально ощутил, как за тысячи километров, в московском кабинете, температура воздуха упала на несколько градусов.

— Повторите.

— У меня есть окно для повторного осмотра. Неофициальное. Один из ординаторов госпиталя готов провести нас в закрытый блок. Два часа наедине с пациентом. Это мой шанс, и я намерен его использовать.

Пауза. Звон чашки. На этот раз Серебряный поднял её и поставил обратно, и жест этот прозвучал громче, чем если бы он ударил кулаком по столу.

— Исключено, — голос стал ледяным, без единого обертона, без единой эмоции, чистый командирский приказ. — Несанкционированное проникновение на закрытую территорию Ордена Святого Георгия — это международный инцидент. Вы представляете Канцелярию. Любое ваше действие автоматически становится действием Империи. Если вас поймают в реанимации без допуска, это будет не медицинский скандал, Разумовский, это будет дипломатический кризис. Я запрещаю.

Глава 14

Тишина снова заполнила комнату.

Я встал с кресла. Медленно, давая каждому присутствующему и отсутствующему время осознать, что происходит. Подошёл к журнальному столику и навис над артефактным диском, глядя прямо в мерцающие руны, как будто мог через них видеть лицо Серебряного.

— Тогда я действую сам, — сказал я, и голос мой был спокоен. — Без вашего прикрытия и санкции. Как частное лицо. Поймают — вы меня не знаете, Канцелярия ни при чём, русский турист заблудился в больничных коридорах. А если не поймают — у вас будет диагноз, и политические дивиденды с него вы соберёте сами, без моего участия.

Я протянул руку к диску.

— Конец связи.

— Стой! — крик Серебряного остановил меня.

Рука замерла в сантиметре от артефакта. Руны пульсировали под пальцами, и я чувствовал их тепло на коже.

Тишина. Долгая, густая, заполненная расстоянием между Лондоном и Москвой.

Я слышал, как Серебряный постукивает пальцами по столу. Он думал. Просчитывал варианты, взвешивал риски, искал решение, которое позволило бы ему сохранить контроль над ситуацией, которая контроль уже потеряла.

Потом стук прекратился.

— Эдвард, — голос Серебряного изменился. Лёд никуда не делся, но сквозь него проступила деловитость, практичность, как проступает земля сквозь мартовский наст. — Что вы знаете о докторе Пендлтоне?

Чилтон у окна не вздрогнул и не изменился в лице. Он ответил мгновенно, как автомат, выдающий запрошенную карточку из каталога.

— Артур Пендлтон. Тридцать один год. Выпускник медицинского факультета Оксфорда, диплом с отличием. Специализация — внутренние болезни и магическая терапия. В штате Госпиталя Святого Варфоломея три года, должность — старший ординатор, назначен в команду лорда Кромвеля восемь месяцев назад. Репутация безупречная. Членство в Ордене Святого Георгия — ассоциированное, без доступа к закрытым ложам. Политическая активность отсутствует, радикальных связей нет. Характеристика руководства: добросовестен, этичен, склонен к избыточной эмпатии по отношению к пациентам. Женат, двое детей.

Каждое слово было произнесено без паузы или запинки. Чилтон не заглядывал ни в какие записи. Всё это хранилось у него в голове, и я в очередной раз понял, что «атташе по культурным связям» — это, пожалуй, самое творческое описание должности, которое мне доводилось слышать.

Снова тишина. Снова стук пальцев в Москве.

Потом Серебряный вздохнул. Вздох этот был тяжёлым, долгим и содержал в себе целую палитру эмоций, от раздражения до чего-то, подозрительно похожего на невольное уважение к человеку, который раз за разом ставил его перед фактом вместо того, чтобы спрашивать разрешения.

— Три часа, Разумовский, — произнёс он. — Ровно три часа. Ни минутой больше. Если через три часа у вас не будет диагноза — Чилтон лично обеспечит ваш трансфер в аэропорт. Способ доставки оставляю на его усмотрение, и, зная Эдварда, предупреждаю: способ может вам не понравиться.

Он помолчал и добавил:

— Действуйте. Все равно вас не остановить, я же знаю. Твердолобый…

Диск погас. Руны потухли одна за другой, как угольки в камине, и комната снова стала просто комнатой.

Чилтон убрал артефакт в карман. Подошёл к двери, поднял мой медицинский чемоданчик и повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, что узел галстука он поправил коротким, нервным движением.

— Мы меняем маршрут, — сказал он.

Чёрный «Бентли» полз по утреннему Лондону, как жук по мокрому асфальту.

Чилтон вёл машину уверенно, без суеты, лавируя между красными автобусами и чёрными кэбами так, словно он родился за рулём. Я сидел на заднем сиденье и смотрел на часы. Восемь двадцать пять.

Ордынская сидела рядом, прижимая к коленям медицинский чемоданчик обеими руками. Костяшки пальцев побелели на ручке, и я видел, как она сглатывает — часто, нервно, горло работало само по себе, независимо от её воли. Но глаза были ясными, и когда она перехватила мой взгляд, то не отвернулась.

— Не волнуйся, — сказал я негромко.

— Я не волнуюсь, — ответила она, и мы оба знали, что это неправда, но иногда неправда, произнесённая вслух, работает лучше любого успокоительного.

Фырк сидел у меня на плече, невидимый для всех, кроме меня, и ворчал.

— Двуногий, — пробормотал он мне в ухо, — я надеюсь, ты понимаешь, что мне, астральному существу, физически не может быть холодно. Это психосоматика. Чёртов лондонский дождь действует мне на нервы одним своим видом.

«Бентли» свернул с широкой улицы в переулок. Потом в другой, ещё уже. Дома по сторонам подступили ближе, фасады сменились — вместо белого камня и витрин потянулись кирпичные стены, пожарные лестницы, вентиляционные короба.

Задворки Госпиталя Святого Варфоломея выглядели так же, как задворки любой больницы мира, и этот вид был мне знаком до боли: мусорные баки вдоль стены, погрузочная рампа с опущенными роллетами, запах сырости и подгнивших листьев, забившихся в решётку водостока.

Восемь двадцать восемь.

Машина остановилась. Чилтон не заглушил двигатель — «Бентли» тихо урчал на холостых, готовый сорваться с места в любую секунду.

— Я буду здесь, — сказал Чилтон, не оборачиваясь. — Если через три часа вы не выйдете из этой двери, я войду сам. И мне не понадобится приглашение.