Читать интересную книгу "Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов"

Её стенки призывно подрагивали.

И тут было жарко – жарче даже, чем в коридорах; душно и влажно, как в материнской утробе.

Эрик помедлил – всего мгновение. Он знал, ждать нельзя, древние могут явиться в любую минуту. И всё же Стром постоял, прикрыв глаза, совсем немного. Он думал об Иде – чёрном шёлке её волос, бледной коже, покрытой шрамами и следами от эликсиров, тонких руках, обнимающих его. И о ребёнке в её чреве – какими будут его волосы, его руки?

Он обещал ей вернуться во что бы то ни стало – а ещё обещал Омилии сделать всё, чтобы древним настал конец. Им обеим он был должен. Настало время сдержать слово.

Стром нажал на тёмное пятно над капсулой, и она начала наполняться дравтом. Опустился внутрь – густой, медленный дравт приветствовал его глухим чавканьем. Эрик прикрыл глаза.

«Я на месте. Слушаю тебя. Начинаю. Я люблю тебя».

Не время и не место было говорить ей это, последнее, но он не мог не сказать.

Иде молчала. Говорила со Стужей? Отвлеклась на что-то?

Но Эрик уже не мог остановить то, что происходило с ним, потому что это было далеко от простого полёта. Он чувствовал, как становится частью дравта, карты Стужи, раскинувшейся где-то посреди чёрной звёздной пустоты…

Краем сознания он вспомнил, как стал Стужей совсем: как нёсся вперёд, будто могучий, свирепый и весёлый зверь, не знающий ни преград, ни сомнений…

Он здесь не за этим.

Дрогнуло и распалось на тысячи огоньков далёкое сияние – и он снова был посреди нигде, в чёрной пустоте, под которой расстилалась, сколько хватало глаз, белоснежная равнина, пронизанная, будто тело кровеносной системой, дравтовыми жилами… Пунктиры валовых маршрутов и движения стад эвеньев, тёмные пятна людских городов… А по краям, за долгими, кажущимися человеку бесконечными льдами, такими толстыми, что и не верится, что под ними есть земля, – тёмная безбрежная поверхность ледяного океана, вздыбленная волнами. Дальше, дальше – за грань, на которой воды океана встречались со Стужей, он заглянуть и не смел, и не мог.

Над ним, в холоде вечного ночного неба, парили звёзды и соединяющие их светлые небесные пути. Небо казалось расшитым ими – и на фоне его чёрного бархата проступили наконец нити, сперва едва заметные, а потом всё более отчётливые. Тонкие линии, похожие на строки, слова, о которых говорила Иде, слова, пронзившие её существо и приведшие сюда, в Стужу, их обоих…

Эрик летел, не касаясь нитей, парил там, где слои Души и Мира соединялись. Тонкое пение льда звенело у него в ушах, но Стужа всё ещё молчала.

Он замер. Отчего-то он чувствовал абсолютную уверенность – такую испытываешь, должно быть, только во сне – в том, что, оказавшись здесь, сразу поймёт, что делать.

Но Стужа не давала совета – Стужа, оскорблённая им, отвернулась от Эрика Строма.

«Иде».

Эта новая тишина была гораздо тяжелее предыдущей.

Почему охотница не отвечает? Потому, что он улетел от неё слишком далеко, – или потому, что с ней что-то случилось?

С ней не могло случиться ничего дурного. Сама Стужа оберегала её. Ни один снитир не мог подкрасться к ней незаметно, ни одна снежная глыба не посмела бы упасть на неё, и лёд не посмел бы подломиться под ногой. Если только…

«Слушай».

Это была не Иде – другой голос. Голос, знакомый со времён мучительных детских снов, голос, пытавшийся дозваться до него столько раз – и ни разу до сих пор по-настоящему не дозвавшийся.

Столько раз он сам взывал к ней – с ненавистью или обидой, болью или гневом… но ни разу не звал так, как нужно, не открывался так, как следовало.

То, что он слышал и чувствовал на этот раз, было совершенно новым. Вдруг он увидел все нити, парящие вокруг, не как отдельно существующие элементы целого, но как целое. Они были дрожащей сетью, сплетённой невесть кем и невесть когда, – и каждая, цепляясь за соседнюю изо всех сил, даже будучи повреждённой древними алчущими телами, веками добывавшими здесь себе силу, стремилась куда-то…

Он пытался услышать, увидеть, ощутить больше, но далёкий голос Стужи срывался, как немеющие пальцы в охотничьих когтях, тщетно пытающиеся удержаться на отвесном ледяном склоне.

«Иде. Где она?»

Если Стром не узнает через мгновение – если он не узнает прямо сейчас, – он плюнет на всё и вернётся. Он убедится в её безопасности, и только потом…

Большая чёрная тень упала на призрачный серебристый мир, и Эрика словно отбросило упругим ударом воздуха.

Он увидел Магнуса – и этот Магнус, сплетённый из языков чёрного пламени, мерцающий тысячей серебристых глаз, крылатый и огромный, будто закрывающий собой половину неба, был не похож ни на что, знакомое Эрику Строму. Не снитир, не зверь – может быть, так могли бы выглядеть дьяволы из старых легенд или тёмное божество, способное бросить вызов даже самой Стуже из рассказов Иде – огромной и спокойной, как время.

Ничего человеческого сейчас в нём тоже не было – только тьма, и ледяные звёзды глаз, и исходящая от чёрной тьмы сила, древняя, первозданная, как земля.

«Ты перешёл черту, Эрик Стром, – сказал Магнус, и его голос гудел громче, чем гонг в самом большом химмельборгском храме. – Время предупреждений прошло».

И Магнус полетел на него – будто двинулась от горизонта, покрывая собою весь мир, тёмная стена цунами.

Может быть, так же чувствовали себя люди в Химмельгардте в ночь, когда он пришёл сюда в прошлый раз.

Не задумываясь, Эрик метнулся вниз, поднырнул под чёрную тень, взмахнул тем, что было здесь его рукой, – из запястья должен, обязан был явиться на помощь ледяной клинок… но ничего не случилось.

Над головой загрохотало, будто ворочались в глотке у великана гигантские булыжники.

«Твои ястребиные трюки здесь не действуют, мальчишка. Это мой мир. Он никогда не был твоим».

Тьма обрушилась на него, как вода, заполняя целиком, как плир в капсуле. Эрик отчаянно забил руками и ногами – освободиться, увидеть хоть один просвет…

«Ты мог получить всё, глупый человек. Чего ты добился своим упрямством? Родится новый, сильнее тебя, и мы всё равно получим то, что нам нужно. Всё время мира – наше!»

Он чувствовал, как тьма сжимается, сдавливая его всё сильней, затекает в глазницы, обволакивая глазные яблоки, забивает уши и ноздри… Ещё немного – и тьма разорвёт его изнутри.

И тогда Эрик расслабился – отпустил каждую мышцу, заставил себя там, в капсуле, дышать спокойно и ровно, в ритме замедляющегося