Читать интересную книгу "'Фантастика 2025-195'. Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко"

Книга заблокирована

владения магическим источником, но каждый раз переносил телепортацию скверно. Лицо друга позеленело, он сглотнул ком в горле и мрачно упёрся взглядом вперёд, явно настроившись молча терпеть до ближайшей точки, где можно будет прилечь.

Мы оказались в громадной подземной пещере, способной вместить несколько футбольных полей. Прохладный влажный воздух пах озоном и сырой соломой, которая гнила под копытами лошадей.

Грузы сюда до сих пор доставляли на телегах. Мою заявку на прокладку железнодорожных путей до самого портала вежливо, но решительно отклонили. «Пока отклонили», — мысленно поправил я себя, окидывая взглядом это царство архаичной логистики.

Пещера находилась глубоко под Уральскими горами, что в случае прорыва могло частично обезопасить «большую землю» от немедленного вторжения тварей. Её попросту завалили бы, на какое-то время сдержав натиск.

Подняться наверх можно было с помощью массивных грузопассажирских лифтов, напоминавших мне шахтёрские клети: такие же аскетичные, сваренные из толстого металла, со скрипучими механизмами.

Когда мы с Аматом и Василием подкатили тележку с четырьмя заветными ящиками к лифту, дородный служащий в форме преградил нам путь.

— С грузом нельзя, господа. Пассажирский подъём. Наймите носильщиков, — он ткнул пальцем в сторону тощих, но юрких парней в засаленных куртках.

Я посмотрел на них, потом на ящики, где под слоем дерева и свинцовых прокладок покоились хрупкие антимагические модули. Один неверный удар, повреждение защитного контура, и дорогущая начинка могла бы ненароком создать здесь нехилую такую зону полного магического подавления со всеми вытекающими, в прямом смысле слова, последствиями для окружающих.

Это могло стать настоящей катастрофой. Лифты, скорее всего, передвигала магия, освещение в пещере и туннеле, ведущем на поверхность, тоже, а там ещё, может, и магическая взрывчатка установлена или укрепление свода. Ну его…

— Спасибо, мы сами, — твёрдо сказал я, хватаясь за ручку тележки.

Амат, бледный от перехода, молча встал с другой стороны. Василий, демонстрируя недюжую для своего скромного вида силу, взялся толкать сзади.

Подъём оказался испытанием не столько на физическую выносливость, сколько на терпение.

Туннель, вырубленный в скале, был широкий, но его постоянно пересекали потоки грузчиков с тюками и повозками, запряжёнными унылыми лошадьми. Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с тем, что оставили после себя животные.

'Ну почему нельзя было проложить элементарные рельсы для вагонеток? — в сотый раз ругал я местную косность.

Или хотя бы заставить этих несчастных лошадей носить подхвостники…

Элементарные санитарные нормы!

Прогресс тут буксует в буквальном смысле'.

Теперь я понимаю жалобу Мити на то, что грузооборот между «большой землёй» и колониями не растёт уже пятый год.

А куда ему расти?

Да тут и так выжимают всё, что можно, из этого туннеля.

А ведь не удержусь и напишу Мите письмо, что я об этом думаю.

Где-то на середине пути вспомнил самую длинную лестницу России из своего мира — на Торгашинском хребте в Красноярске. Та была выше в два с лишним раза, но куда комфортнее. Здесь же, толкая перед собой неповоротливую тележку, мы потратили на подъём добрых полчаса, постоянно уступая дорогу и лавируя между лужами.

Выйдя, наконец, из тунеля, я с облегчением вытер лоб. Руки отзывались приятной мышечной усталостью. Проклинать своё решение тащить всё самому я начал ровно в тот момент, когда увидел идеально ровный пол в здании телепорта на поверхности.

Преодолев арку, где несли службу имперские таможенники, я предъявил свои документы. Чиновник с безразличным видом сунул мой паспорт в углубление на столе, рядом с которым стоял магический кристалл. Тот вспыхнул белым, затем фиолетовым светом.

— Роду Пестовых воспрещён выезд с территорий колоний, — монотонно констатировал служащий, даже не глядя на меня.

— У меня есть личное разрешение Его Императорского Величества на месячный вояж, — парировал я, стараясь говорить так же бесстрастно.

Чиновник поднял на меня глаза, на мгновение в них мелькнуло удивление, затем он что-то пробормотал, ткнул в кристалл пальцем, и тот снова загорелся ровным белым светом. Нехотя поставив штамп, мужчина вернул документ.

— Счастливого пути, господин Пестов.

Выйдя из здания на свежий воздух, мы оказались на идеально уложенной брусчатке центральной площади Чусового.

Контраст был разительным.

После колоний, с их суровой практичностью, это выглядело как прыжок из провинции в столицу. Хотя, в принципе, колония «Павловск» могла посоревноваться с этим великолепием.

Пафосные строения в стиле эклектики с элементами барокко окружали просторную площадь. Рядом с нами высилось здание вокзала — настоящий дворец из красного кирпича с белокаменной отделкой, высокими арочными окнами и островерхими крышами. Он напоминал мне Казанский вокзал в Москве, только в миниатюре и с налётом уральской основательности.

Внутри здание оказалось ещё величественнее. Под высокими сводами с росписями на потолке сновали люди, громко объявляли о прибытии и отправлении поездов.

Я отыскал кассу первого класса и получил заказанные заранее билеты в купе повышенной комфортности. Тут же к нам присоединился Фердинанд Цеппелин.

Сам состав уже ждал у платформы. Настоящий левиафан: паровоз, лоснящийся чёрной краской, с блестящими медными деталями, дышал мощью и паром. За ним тянулись вагоны, раскрашенные в разные цвета, в зависимости от класса: сдержанные тёмно-синие — первый, зелёные — второй, и более простые, коричневые — третий.

Мы направлялись к своему вагону, когда по перрону прошествовала небольшая, но очень заметная группа.

Впереди с невозмутимым видом шёл пожилой господин с пенсне. Его окружала свита из четырёх человек: двое в алых ментиках — куртках с несколькими рядами пуговиц — и в блестящих киверах имперских гусар и двое в более строгих, но не менее внушительных мундирах гвардейской пехоты. Охранники бдительно и без лишней суеты озирались, мягко, но настойчиво расчищая путь своему господину.

— Кого это так торжественно провожают? — хмуро поинтересовался Амат, наблюдая за группой. — Кто-то из придворных господ или чин какой важный?

— Не знаком, — пожал я плечами и спросил, обращаясь к Цеппелину. — Граф, вы не узнаёте?

Немецкий инженер внимательно всмотрелся, но тоже отрицательно качнул головой.

— Нет, граф, — обратился он ко мне тоже по титулу. — В высших кругах Петербурга я, увы, не вращался.

Тут тихий, но уверенный голос прозвучал позади нас. Это говорил Василий Меркулов.

— Если не ошибаюсь, ваше сиятельство, это Михаил Христофорович Голубцов. Министр финансов, личный казначей Его Императорского Величества.

Мы втроём синхронно повернулись к секретарю. Василий слегка смутился под таким вниманием, но продолжил, демонстрируя блестящую осведомлённость:

— Да, это он. Я видел портрет в газетах. Говорят, Голубцов редко появляется на публике.

— Министр финансов? — Амат нахмурился ещё больше. —