Читать интересную книгу "Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина"

действующий образец нового вида оружия – это не кошелёк на базаре вынуть… Виктор Леонидович, не стоит доводить ситуацию до взаимного цугцванга, давайте поговорим.

Хотя профессор и продолжал вести себя надменно и несколько вызывающе, было очевидно, что угрозы всесильного чиновника произвели на него впечатление и заставили сдать позиции.

Виктор Леонидович милостиво кивнул:

– Что ж, профессор! Давайте поговорим…

Неожиданно его перебил Руднев.

– Виктор Леонидович, позвольте мне сперва спросить! – голос Дмитрия Николаевича сделался напряжённым. – Профессор, вы убили Вяземского?

Роман Арнольдович смерил Руднева изучающим взглядом, но сразу не ответил. Он поискал глазами, куда деть докуренную папиросу, и, не найдя пепельницы, поднялся, чтобы выкинуть окурок в камин.

– Нет, господин Руднев, это сделал не я, – заявил Шлау, садясь на место. – Но вы ведь мне так просто не поверите? Особенно, – профессор перевел взгляд на Белецкого, – после инцидента с вашим товарищем. Позвольте, господа, я расскажу вам всё с самого начала, а там уж мы обсудим наши взаимные претензии и интересы.

– Рассказывайте! – более приказал, нежели дозволил Виктор Леонидович и строгим взглядом призвал друзей к молчанию.

Роман Арнольдович снова выждал паузу, а после заговорил тем тоном, которым в светских салонах имеют обыкновение рассказывать анекдоты.

– Вам известно, господа, что я уже несколько лет сотрудничаю со спецслужбами Германии. Я говорю об этом не стесняясь, поскольку делаю это не из-за корысти или трусости, а по велению сердца. Я считаю Германию эталоном государственности и порядка, до которого нашей сиволапой Матушке-России самой никогда не дотянуться с её повсеместной бездарностью и продажностью властей, необразованностью и пьянством народа, а также высокомерием и апатичностью интеллигенции. Я искренне желаю, чтобы великая и мудрая Германия взяла нашу несчастную и дремучую Русь в свои тевтонские рукавицы и вытащила бы из грязи, нищеты и беззакония. Это я вам всё говорю, господа, чтобы заранее пресечь попытки совестить или презирать меня, а также для того, чтобы вам стали ясны мотивы моих решений и поступков, о которых я расскажу вам далее. Второй факт моей биографии, о котором вы также осведомлены, и который служит ещё одной причиной того, что наши пути пересеклись в этом замке – моё многолетнее приятельство с профессором Вер-Вольфом, вылившееся в то, что я стал его сподвижником в патриотическом начинании с собирательством гениальных идей и раздачей за них премий.

– Вы не были его сподвижником, а просто воровали эти идеи и передавали Германии! – не сдержался Белецкий.

Шлау поморщился.

– С точки зрения узколобого обывателя, конечно, так, – заявил он. – Но попробуйте мыслить шире. Неужели вы думаете, что все эти изобретения и открытия впрямь могли бы послужить России? Не смешите! Ни один чиновник ни в одном из наших министерств никогда бы не взял на себя ответственность за что-то новое. Зачем бы, скажите на милость, их превосходительствам и высокоблагородиям утруждать себя инициативой? Зачем доказывать что-то высокому начальству, выпрашивать бюджет, рисковать репутацией, наконец? Проект Вер-Вольфа априори был обречён стать кладбищем идей. Я же давал возможность этим идеям получить воплощение, пусть и не в наших палестинах. В конце концов, рассуждая в таких категориях, как человечество и технический прогресс, я делал благое дело.

– Вы передавали в руки врага оружие, которым будут разрушать города и села вашей отчизны! Которым будут убивать и калечить сыновей и дочерей вашего народа! – снова не смог промолчать Белецкий, которого особенно болезненно потряс теперь уже неоспоримый факт преступного предательства, совершённого учёным, пред величиной таланта и авторитета которого он до того искренне преклонялся.

Шлау взглянул на Белецкого как-то даже сочувственно.

– Вы немец? – спросил он.

– Нет, я русский! – пылко возразил Белецкий. – Если мы говорим о верности своей родине, то я русский! Кровь тут роли не играет!

– Игра-ает, сударь! – протянул Роман Арнольдович. – Кровь! Род! Вот что определяет характер и поведение человека! Немецкая кровь дает силу и превосходство! Да-с! Не случайно на всех Европейских престолах сидят немцы или почти немцы! Наша беда, что в жилах Николашки что-то от Андрейки Кобылы95 ещё осталось, хотя и тот по летописям из прусской земли был….

– Прекратите, Шлау! – рявкнул Виктор Леонидович. – Белецкий, и вы тоже помолчите! Желаете устроить полемику, я предоставлю вам эту возможность, но позже. Сперва я желаю знать всё о ваших происках, профессор.

– Entschuldigen Sie mich! (нем. Извините!) – буркнул Белецкий.

Он порывисто встал, переместился к окну и, заняв там свою излюбленную позицию на краешке подоконника, застыл с каменным лицом и скрещенными на груди руками.

Шлау проводил Белецкого насмешливым взглядом, а после продолжил как ни в чём не бывало.

– Итак, господа, как я уже сказал, я принимал активное участие в проекте профессора Вер-Вольфа и в какой-то момент начал замечать, что простенькая и невинная идея Курта Адлеровича стала приобретать новые очертания, куда как более амбициозные и оригинальные. Я давно знал про удивительный талант своего приятеля, – Шлау сделал несколько артистичных пасов руками, – но никогда не относился к этому серьёзно, впрочем, как и он сам, но тут я понял, что Вер-Вольф нашёл своему дару опасное применение и – более того! – задумал с его помощью дорваться до власти государственного масштаба. Должен признаться, что о Курте Адлеровиче я всегда был крайне высокого мнения, и стал опасаться, что, если ему удастся реализовать свои планы, это отсрочит приход германской цивилизации в наши православные земли или значительно повысит цену этого прихода. В общем, я понял, что Вер-Вольф сделался опасен для Германии, и решил, что его следует сдать русским спецслужбам. Amicus meus, inimicus inimici mei. (лат. Мой друг, враг моего врага) Я вышел с ними на связь, не называя себя, и предложил вести двойную игру, сдав для убедительности русской контрразведке двух шпионов-австрияков. Приходится жертвовать пешками, когда бережёшь ферзя! Мне поверили и присвоили красноречивую конспиративную кличку «Вервольф». Так я стал двойным агентом, и в этом качестве разоблачил коварный немецкий заговор с университетским профессором во главе. Опасаясь, что Вер-Вольф может меня заподозрить в измене и возьмёт в оборот, я под благовидным предлогом самоустранился от официального участия в делах его премии и завёл себе телохранителя – безмозглого, но свирепого, а главное, наделённого недюжинным даром внушения головореза Ваньку Бешеного. Этот тип попал на заметку барона фон Клебека, заведующего у Вер-Вольфа, так сказать, рекрутским набором. Однако барон Ваньку забраковал, сочтя полоумным и неуправляемым. А мне удалось приручить этого зверя, хотя, как вы знаете, в последствии пришлось разделаться с ним, как с бешеным псом. Впрочем, это всё незначительные детали. Важно то, что несколько месяцев я подробно информировал русских