Читать интересную книгу "Сердце женщины - Мухаммед Паруси Матви"

жизни. Она пыталась закричать, но голос был настолько слаб, что ее никто не услышал. Обернувшись, Амина увидела перекошенный от ужаса рот старухи. В ее голове моментально пронеслось: «Что же будет со мной, когда вернется Абдассалам?» Чтобы спасти себя, ей не оставалось ничего иного, как убить старуху, которая и так была чуть жива. Без колебаний она крепко сомкнула свои грешные пальцы на шее старухи и не отрывала их до тех пор, пока та не закрыла глаз.

* * *

Хамди был в гостях у своего друга. Он сидел в кресле и неторопливо отпивал маленькими глотками кофе. Перед ним на столе была разбросана куча газет с новыми подробностями дела Абдассалама. Друзья только что отложили газеты и теперь обсуждали прочитанное. На минуту воцарилась тишина, которую затем прервал писатель:

— Ты тогда стоял перед выбором — любовь или долг.

— Да, — вздохнул Хамди, — это был тяжелый выбор.

— Ты сожалеешь о том, что сделал?

— Конечно, нет! — резко сказал Хамди.

Потом встал, подошел к окну и, вынув платок, смахнул навернувшуюся слезу.

Перевод В. Рущакова.

Хильми Мурад

(ЕГИПЕТ)

ЖЕНЩИНА-СФИНКС

1

Мы говорили о странностях женского характера.

Я пересказал моим собеседникам — трем врачам — пьесу Оскара Уайльда, героиня которой безумно любила окружать себя атмосферой загадочности и таинственности, и совсем не потому, что тайна, которую следовало хранить, и вправду существовала, а исключительно для того, чтобы привлечь к себе внимание, возбудить ревность и любопытство, а также чтобы самой себе казаться героиней захватывающих трагедий и волнующих историй!

Один из нас, судебный врач, которого увлекла эта пропитанная иронией идея, выставил в ее пользу уйму доводов и доказательств, почерпнутых из огромного запаса впечатлений и большого жизненного опыта, ибо по долгу службы ему приходилось заниматься изучением человеческих нравов. Он свел существо своих рассуждений к тому, что женщина есть совокупность примитивных инстинктов, и всякий, кто ее понимает, легко в свете этого объяснит то, что на первый взгляд кажется женской причудой.

Другой — психиатр — был совершенно с ним не согласен, он принялся с жаром утверждать, что все упирается в психологию, которой по плечу разгадать любую, самую мудреную загадку.

Третий был ветеринар из Александрии; как я заметил, он все время, пока спорили его коллеги, многозначительно улыбался! Когда они умолкли, он уселся поудобнее, как бы готовясь к долгому рассказу, и проговорил:

— Тогда, может быть, кто-нибудь из вас сделает доброе дело — разгадает вот такую загадку.

2

Случилось это в Александрии ранним летом 1944 года.

Каждый вечер я, по обыкновению, приходил выпить чашку чая и посидеть на закате в саду у отеля «Бо риваж» в Рамле, где я сбрасывал с себя накопившуюся за день усталость и обретал покой, которым все дышало в этом уголке города…

Там я впервые увидел мою Шахразаду!

Не только ее красота привлекла к ней мой взгляд, а потом и все мои чувства, — хорошеньких девушек вокруг было предостаточно, они во множестве фланировали по набережной… Всему виной была чистая случайность, вернее то, что казалось мне тогда случайностью!

Последнее время я уже не раз видел ее за столиком в дальнем конце сада, где она сидела еще с одной девушкой, пряча глаза за стеклами изящных черных очков вроде тех, какие носят женщины-военнослужащие американской армии; но я как-то не обращал внимания ни на нее, ни на ее спутницу… до того самого дня, когда я, входя в сад, еще издали увидел, что она спешит к выходу. Очутившиеся между нами люди на какой-то миг заслонили нас друг от друга, а когда все разошлись, мы вдруг оказались с ней лицом к лицу — она уже готова была с улыбкой броситься ко мне, но тут же в замешательстве отпрянула и, прежде чем я успел что-либо сказать, смущенно проговорила:

— Ради бога, извините, я ошиблась, мне показалось, это мой муж. Издали вы так похожи на него!

В ее голосе звучала неподдельная искренность, и ее прелестное личико вспыхнуло стыдливым румянцем… Потом едва слышно пробормотала что-то на прощание и поспешно удалилась.

На следующий день я, конечно же, постарался раньше обычного прийти на мое «заветное» место… Вскоре я увидел, как она вошла вместе с подругой и села, делая вид, что не замечает меня!.. Я объяснил это осторожностью или желанием забыть о случившемся, тем более что, судя по ее внешности, она принадлежала к числу наших добропорядочных девушек, избалованных богатством. Издали наблюдая за ней, я заметил, как бриллиант в обручальном кольце на ее пальце ослепительно сверкнул на солнце.

* * *

Теперь я видел ее довольно часто, чуть ли не каждый день, и мне уже наскучило следить за ней и думать о том мимолетном случае, который свел нас на миг. Но вот однажды вечером я машинально взглянул на столик, где она только что сидела одна, — теперь там никого не было. В это время произошло нечто такое, что заставило меня забыть о ней. Ко мне подошел официант и попросил срочно пройти в отель. Ожидавший меня там владелец отеля обратился ко мне с просьбой спешно подняться в номер во втором этаже — помочь снять приступ аппендицита. Он открыл дверь в номер и удалился, а я застыл на пороге… от изумления!

На широком диване лежала моя знакомая; прозрачный розовый пеньюар, под цвет ее кожи, облегал ее стройную фигуру; она лежала с закрытыми глазами, забыв согнать с лица задумчивую улыбку. Очевидно, она думала, что к ней вошел владелец отеля, ибо, едва открыв глаза и увидав меня, она от неожиданности буквально оцепенела. Затем, овладев собой, проговорила безжизненным голосом:

— Это вы?.. Я чувствую…

Она не договорила, ее слова прервал сдавленный стон, вырвавшийся у нее из груди, она извивалась, всю ее била дрожь — словно это была змея, затеявшая неистовую пляску на ложе… Через минуту она с трудом выдохнула:

— Помогите, доктор… Боюсь, у меня аппендицит!

Она снова застонала, старадальчески подняв брови, словно от невыносимой боли — долее терпеть все это было мне невмоготу. Я вспомнил, зачем, собственно, меня сюда пригласили, оставаться дольше, ничего не предпринимая, было как-то неприлично. В то же время я боялся, как бы мне не изменила выдержка. Желая скорее положить конец этой двусмысленной ситуации, я произнес со скрытой насмешкой:

— Сожалею, мадам… но вышло недоразумение, я действительно врач… но только ветеринарный!

Я позвонил, и когда вошел коридорный, распорядился:

— Помогите мадам, принесите ей рюмку коньяка!

Потом я простился с нею и медленно