Читать интересную книгу "Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов"

Обычно я бы не решилась задать столь личный вопрос, но в полумраке многое казалось возможным.

– То, что я видел под Арками, – сказал он просто, и явздрогнула. Многие препараторы видели нечто на Шествиях. Об этом было не принято говорить, как не принято говорить о детских страхах или первых юношеских фантазиях. И всё же – шёпоты, пьяные откровения, намёки… Все мы знали, что видения под Арками – не редкость. Некоторые полагали, что увиденное предсказывает будущее. Другие считали это глупым суеверием.

– Что это было?

Стром смотрел в огонь:

– Я проходил Арки не так, как ты, Хальсон. Я был ребёнком… И сам не знал, что делаю. Но я помню, что видел, так, будто это было вчера. Лёд… Но и огонь тоже. Кровь… Холод… И одиночество… – Он потёр бровь над изменённым глазом, вздохнул и вымученно рассмеялся. – Если эти видения и вправду что-то значат, Хальсон, мои не предвещают ничего хорошего.

– Я думала, ты не суеверен.

– Я не суеверен. Но эти сны действуют мне на нервы.

– Тогда я выбрала правильный чай. Моя мать заваривала его отцу, когда… – я осеклась.

Я машинально потёрла запястье – должно быть, останется синяк.

– Прости, – сказал Стром. – Сам не понимал, что делаю. Больше не подходи ко мне так близко, когда я сплю, хорошо? – Помедлив, он взял мою руку в свои. – Больно?

В полумраке многое кажется возможным.

– Уже нет, – прошептала я.

– А что ты видела в Арках? – Он всё ещё держал мою руку в своих, и я позволила себе расслабиться. Не думать о том, что это значит. И как показать, что мне это нравится? Я замерла, чтобы не спугнуть его – ничего лучше в голову не пришло.

– Я плохо помню, – честно сказала я. – Всё было как в тумане. Но что я помню точно, так это храмовый зал… Огромный, пустой. Ещё – плач. Тогда я подумала, что детский, а сейчас… Чем-то это было похоже на крик хаара. И мне было холодно – но, думаю, это потому, что мне просто было холодно, – я неловко рассмеялась.

– Да, погода была так себе, – согласился Стром и отпустил мою руку, чтобы налить ещё чая. Я надеялась, что он возьмёт её опять, но этого не случилось.

– Как думаешь, каким будет мир без Стужи? – спросила я, снова подумав о чёрных тропах эликсиров под его кожей. – Мы без Стужи?

– Кто знает. Я читал всё, что мог найти, чтобы составить более или менее достоверную картину… Но Стужа пришла в Кьертанию так давно. Учёные пытаются реконструировать, разумеется, но можно только предполагать. Если восстановится климат, каким он, предположительно, был до пришествия Стужи, на континенте будет зелено и тепло. Океан, окружающий его, тоже потеплеет. Урожаи больше не будут проблемой – кьертанцы смогут обеспечить едой себя, и ещё на экспорт останется. Химмельны… – он запнулся, как будто поняв, что слишком увлёкся. – Роль Химмельнов определённо изменится, – сдержанно произнёс он. – Без Стужи, без армии у них не останется ничего.

– Ты хотел бы, чтобы «их роль изменилась», – сказала я тихо. – Даже если с Сердцем ничего не выйдет. Ты планировал, как…

– Ты обещала не спрашивать, – мягко сказал он. – Запасные планы теперь не имеют значения, Хальсон. Мы найдём Сердце – и проблема Химмельнов решится сама собой. Никто больше не будет запрещать людям ехать, куда они пожелают, жить, как они пожелают…

– Не думаю, что это возможно, – осторожно сказала я. – Любое общество налагает на людей ограничения.

– Верно. Но ограничения в Кьертании станут куда здоровее, когда Стужи не будет. Мы живём в искусственном пузыре, Хальсон. Отрезанные от других народов и стран собственной исключительностью… Здесь никогда не может быть развития, пока это так. А Химмельнам – Химмельнам выгодно, чтобы так это и оставалось.

– Кьертания сразу после того, как Стужа уйдёт, будет лежать в руинах, – сказала я, и Стром кивнул.

– С большой вероятностью. Да. Мы не знаем, к каким последствиям приведёт такая резкая смена климата. Не знаем, что станет со снитирами и дравтом.

– Думаешь, снитиры выживут без Стужи?

– Вряд ли. Но это не значит, что они погибнут сразу.

– А мы? – спросила я, и Стром улыбнулся. – Что будет с нами, с тобой? С препараторами?

– Смотрю, этот вопрос тебя сильно волнует.

– А тебя? Тебя он совсем не волнует?

Стром отвернулся:

– Конечно, волнует. Но это вопрос толерантности к рискам, Хальсон. Меня он волнует гораздо меньше, чем тебя. Это очевидно. Но я не сумасшедший и не самоубийца. Более того, всё, что я делаю, я делаю ради людей… и ради препараторов. Особенно – ради препараторов. Они пострадали достаточно и долго несли эту страну на своих плечах.

– Значит, ты подумал об этом. О том, что именно мы будем делать, когда это случится? Потому что… Я подумала: ведь не смогут ходить поезда, раз им не из чего будет делать ледяные рельсы. И что, если препараты перестанут работать? Тогда не станет ни автомеханик, ни парителей… Города и деревни окажутся отрезаны друг от друга.

– Всё новое рождается на свет из хаоса, – он вздохнул. – Но в выигрыше всегда окажутся те, кто сумеет обуздать хаос быстрее прочих. Я хотел бы рассказать больше, Иде. Но твоё знакомство с помощником Олке, его интерес ко мне… Я не хочу всё усложнять.

– Я бы никогда не рассказала ему ничего, что…

– Прошу, не думай, что это вопрос недоверия. Я верю тебе. Но чем меньше нитей может привести Олке к ответам, тем лучше. Он опасный человек – и готов на всё, чтобы найти ответы, если уж за что-то взялся… А если чего-то не знаешь – это невозможно выведать ни хитростью, ни силой.

Помедлив, я кивнула. Мне хотелось верить в то, что дело и вправду только в этом. Что Эрик знает, что может на меня положиться.

– Пока что просто поверь… мы позаботимся о том, чтобы жертв было как можно меньше. Чтобы новый порядок – может быть и даже, скорее всего, временный, но необходимый – установился как можно скорее. Есть люди, которые думают и просчитывают разные варианты много лет… Вместе мы справимся со всем, что принесёт нам Сердце Стужи.

Так в наших разговорах впервые появились «жертвы». Эрик Стром произнёс это слово буднично, походя. И хотя я, само собой, и без того понимала, что то, что мы задумали, вряд ли будет легко, как летний день в Химмельборге, мне стало не по себе.

В легендах Кьертании вообще ничто не давалось легко. Снитиры, дарившие вечную жизнь или сказочные богатства, пожирали руки,