Читать интересную книгу "Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов"

да и плавал слишком близко к поверхности.

В глубине души Омилия всегда была убеждена: в преследующем её полусне-полувоспоминании кроется что-то важное, и теперь, после случая в саду и внезапного интереса брата только утвердилась в этих мыслях.

В детстве она знала наверняка: если хочешь найти что-то интересное, следуй за Биркером. Он никогда не был окружён людьми, но и без того умел найти себе развлечение.

Вот только в этот раз его «исследование» могло оказаться чем-то большим. Омилия привыкла верить себе – потому что никому другому во дворце верить не следовало.

Подхватить конец нити, оброненной Биркером, пойти по ней навстречу огоньку в чащу самого тёмного леса – почему бы и нет? Что, если на этот раз она наткнётся на что-то, что осветит её собственный путь, выведет из потёмок чужих интриг.

Омилия никогда не переставала искать. Мать всегда говорила ей: лучше попытаться в сотый раз, чем остановиться на девяноста девятом.

Омилия запомнила её урок – и вслепую искала путь к свободе из места, так просто не отпускавшего на её памяти никого, – наследниц тем более.

Сорта. Гнездо

Десятый-одиннадцатый месяцы 723 г. от начала Стужи

Я неожиданно быстро обнаружила, что привыкла к жизни в Гнезде.

С началом учёбы вся повседневная жизнь здесь оказалась подчинена строжайшему расписанию и железной дисциплине – и было в этом что-то успокаивающее. Мне всегда нравились правила – как в тавлах – когда понятно, к какому результату идёшь и что может тебе помешать.

Здесь всё так и было. В начале каждой недели нам выдавали листки с расписанием тестов, лекций, тренировок. Время на отдых – прогулки по городу, встречи в клубе для тех, кого приглашали в клуб – тоже было проставлено в этих листках, и такого времени было, конечно, немного. И всё-таки оно было.

Кьерки, главный по общежитию, отвечавший за то, чтобы изо дня в день каждый из нас знал, куда идти и что делать, говорил, что это тоже важная часть жизни здесь.

– Вам друг с другом ещё семь лет вместе служить, – говорил он, широко улыбаясь, – а то и дольше! Ищите друзей уже сейчас. Одному оно может иногда и проще – но я бы этого не советовал.

Самому Кьерки уж точно не были понятны одиночки. Он, наверное, никогда в жизни не бывал один. Однажды он рассказал мне, что дома, в Дравтсбоде, у него осталась сестра-близняшка, которая приезжала в столицу каждый год по его приглашению. Срок, который Кьерки служил Химмельнам, уже давно давал ему право перевезти в столицу нескольких родственников, но родителей его не было в живых, а сестра переезжать в Химмельборг отказывалась. В Дравтсбоде у неё появились муж и дети и, наверное, жилось им там получше, чем большинству в Ильморе, раз их не тянуло сюда.

А вот Кьерки город обожал. Кажется, он вообще всё обожал – общежитие, в котором продолжал жить на протяжении всей службы (к концу подходил его второй семилетний срок), работу коменданта, других препараторов, рекрутов, клуб.

Его жизнерадостность всегда меня поражала. Служба отняла у него многое. Он потерял правую кисть во время охоты на орма, и на её месте стоял протез.

– Между прочим, тот самый орм, что отхватил мне руку, позаимствовал для новой кое-какие детальки! – говорил он всем, кто желал слушать. – Так что мы с ним квиты!

Глаз другого орма, обеспечивающий связь Кьерки с его ястребом по имени Олми, которого мы ни разу не видели, но о котором он постоянно рассказывал как о самом умном, сильном и прекрасном человеке на земле, плохо прижился. Кьерки часто мучили чудовищные головные боли, и только самые сильные обезболивающие эликсиры давали временное облегчение.

Глаз выглядел жутковато, ярко-алый, с постоянно воспалёнными прожилками и маленьким чёрным зрачком. Когда Миссе впервые увидела его, не знала, куда девать взгляд, и даже захныкала – я разозлилась на неё, и потом, один на один, не удержалась и высказала, что думаю, хотя потом мне не раз было за это стыдно.

Кроме того, Кьерки довольно заметно хромал. Препараты, вживлённые под его левую лопатку, немного перекашивали его в бок, и из-за этого казалось, что под одеждой он всё время силится и не может расправить сложённое крыло.

Другой бы, наверное, бежал от службы, как от огня, по истечении обязательных семи лет, но Кьерки был не такой. Он любил всё это – не просто любил, обожал.

Не знаю, в чём именно было дело. В том, что он всегда верил в особенную важность нашей миссии для континента, в том, что слишком привык к своему ритму жизни и сопряжённой с ним будоражащей опасности, или в том, что по большому счёту ему, как и многим другим препараторам, некуда было возвращаться.

Кем бы он стал, приняв отставку в столице или вернувшись к сестре в Дравтсбод? Конечно, препараторы проходили реабилитацию после окончания службы. Возможно, Кьерки даже удалось бы восстановить глаз. Что с того? Наблюдая за препараторами, я всё больше понимала, что жизнь, которую они вели, не отпускала так просто. После неё можно было вернуться домой и жить мирно. Назначенная пенсия это позволяла. Но после всего пережитого чего стоила для них эта мирная жизнь?

Не знаю, как складывались дела у механикеров и кропарей, но многие ястребы и охотники, может быть, даже те, что поначалу боялись Стужи, как неотвратимой мучительной смерти, через какое-то время обнаруживали, что уже не представляют жизни без неё, без риска охоты и сопряжённого с ними триумфа победителя.

Про Стужу рассказывали бесконечные байки в клубе, а Томмали, охотница, тоже жившая в общежитии, хотя её учёба закончилась несколько лет назад, складывала песни о ней. Когда она устраивала концертные вечера, многие охотники и ястребы, жившие в городе, служащие или в отставке, приезжали в общежитие специально, чтобы послушать.

Когда Кьерки впервые привёл меня, Миссе и ещё пару рекрутов в клуб, он в первую очередь показал музыкальный угол. Здесь соорудили небольшую сцену, расставили музыкальные инструменты – струнные, названия которых я не знала и не стала спрашивать.

– Иногда вечером Томмали поёт только для тех, кому посчастливилось оказаться в клубе, – заговорщически сообщил он. – Ручаюсь, вы влюбитесь в неё. У неё такой голос… Как будто поёт сама Душа. – Это было неожиданно поэтично для Кьерки, который с самого начала произвёл на меня впечатление простоватого человека, но позже, когда я увидела, какими глазами он смотрит на прекрасную, холодную и совершенно не замечавшую его Томмали, всё встало на свои места.

Потом он показал нам коллекцию игр – здесь было десяток досок для