Читать интересную книгу "Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов"

прутья клеток на зверей, о которых прежде только читал в книгах. Здесь были свирепые кагадские рыси, скалящие зубы на людей за ограждениями, и рамашские крысы, каждая ростом со свинью, и полосатые кони из степей кочевников, и летучие обезьяны из Вуан-Фо… В огромном озере, на котором гнездилась всевозможная водная птица, время от времени появлялась покатая глянцевитая спина линорского быка. Унельму ни разу не посчастливилось поглядеть на его морду, а при Луделе ему не хотелось вглядываться слишком пристально, так что он твёрдо решил при случае вернуться в Зверосад в одиночестве и ждать, сколько потребуется.

В павильоне, где валовые лампы светили так, что делалось больно глазам, на раскалённом песке за стеклом с эвеньевыми прожилками – видимо, для прочности – сидели, прикрыв глаза, рогатые ящеры из Алой пустыни. Они походили на каменные изваяния, припорошённые пылью, и Ульм едва удержался от изумлённого возгласа, когда один из них показал влажную щёлку хитрого глаза.

Но если Зверосад просто понравился ему, то Парящий порт – украл сердце.

Порт на самом деле не парил – стоял на хитро спроектированных опорах, изящных и тонких. С земли смотреть на него было жутковато – казалось даже, что он слегка колеблется от особенно сильных ударов ветра. Лудела, хихикая, позволила уговорить себя подняться наверх. Довольно глупо – с учётом того, что она, в отличие от самого Ульма, там уже бывала.

Он заплатил по четверти химма за Луделу и себя, чтобы их пустили на платформу, поднимающую вверх и зевак, и пассажиров. Механизм, поднимающий их, был целиком и полностью заслугой механикеров. Сквозь синее стекло Унельм видел, как натягиваются жилы, шевелятся сотни туго соединённых друг с другом лап васок – тянут, передают друг другу, напрягаются и расслабляются в слаженном мёртвом танце. Их соединяли жилы эвеньев, и кое-где моргали, следя, чтобы всё работало, как надо, глаза ревок. Некоторые были вплавлены прямо в основания лап, другие торчали на упругих штырьках и медленно вращались вокруг своей оси. Про некоторые части тел, участвующих в подъёме, Унельм не смог бы сказать, ни из кого они были изъяты, ни для чего нужны. Таких масштабных конструкций ему видеть раньше не доводилось – даже воспоминания о поезде по сравнению с этим меркли.

– Интересно, сколько васок понадобилось убить, чтобы сделать это? – пробормотал он, забыв, что решил не делиться своими мыслями с Луделой.

Она облизнула яблоко на палочке, которое он купил ей, и хихикнула:

– Ну, технически они не мертвы, разве нет? Только их души. У каждого васки четыре лапы – вот и считай. Мне вот куда интереснее, на что пошли их потроха, глаза и прочее. Довольно безумно, что один васка может работать в нескольких разных районах города, а?

– Или даже страны.

– С другой стороны, – продолжала Лудела, – разве история с мясом и молоком не менее безумна? Ты никогда не думал, например, что в одном праздничном блюде могут встретиться звери, жившие на скотных дворах в разных городах Кьертании? Ха-ха, а что если наоборот – жили в одном сарае и при жизни терпеть друг друга не могли? Если, конечно, звери умеют терпеть не мочь друг друга… Так вот, сердце одного – в желудке у другого. Фу… А молоко для соуса, например…

Унельм перестал слушать. В такие моменты он начинал думать о своём – или любовался её плечами и хитрым блеском глаз. Она не нравилась ему так, как нравилась Хельна, но её кокетливый хохот в ответ на любые шутки наводил на мысли о том, что он слишком рано решил, что его молодая жизнь со всеми своими радостями с переездом в Химмельборг закончится.

Ловкие лапы васок подняли их на самый верх, и Ульм забыл о Хельне, Луделе, радостях жизни – да что уж там, о самой жизни. Или, может быть, наоборот – жизни стало слишком много, чтобы думать о себе в ней.

Небо здесь было таким прозрачным и ярким, необъятным, широким, безграничным – нигде до сих пор оно не казалось Унельму настолько свободным. Он стоял на самой высокой точке в городе – а Стужи не видел. Можно было представить, что её просто не существует – а значит, можно идти и ехать, куда хочется.

Здесь, в порту, все спешили – не только люди в форме со сверкающими знаками отличия в виде крылышек, в фуражках, среди которых попадались и мужчины, и женщины – Лудела сказала, что это пилоты и экипаж парителей – и пассажиры, все богато одетые, с обязательными носильщиками, волокущими за ними мешки, свёртки и чемоданы, но и праздно гуляющие. Их здесь явно было куда больше, чем готовящихся к путешествию, но общая суета, предвкушение, разлитое в воздухе, захватывало всех.

Гулящие суетились, чтобы быстрее попасть на одну из смотровых площадок – их тут было видимо-невидимо, разных размеров и на разной высоте. На некоторых теснились целые группы – Унельм краем уха уловил незнакомую речь – видимо, это были приезжие, самые настоящие иностранцы, которым показывали город. Подобравшись ближе, Ульм увидел, что у всех этих людей рыжие волосы – такого яркого цвета он ни у кого прежде не видел – и глаза зелёные, как у кошек. Может быть, они прибыли в Кьертанию из Авденалии или Кориталии, но наверняка он не был уверен.

На паре больших площадок стояли столики и стулья, сновали подавальщики с подносами и бутылками под мышкой. Здесь можно было поесть и выпить, созерцая город у своих ног – Ульм даже не стал заглядывать в цены, написанные на табличке у входа, чтобы не расстраиваться.

Дети всех возрастов носились туда-сюда с радостными воплями – Ульм следил за ними с замиранием сердца, несмотря на то, что платформа была окружена бронзовым ограждением, и тут и там стояли служители в форме.

На площадках поменьше сплетались в объятьях парочки. Девушки взвизгивали от ужаса – притворного или настоящего – и закрывали лица руками, а юноши со спокойствием – притворным или настоящим – показывали на знакомые здания.

Лудела потянула Ульма в сторону одной из таких площадочек, но ему гораздо больше хотелось пойти туда, где люди в форме проверяли документы у высоких высот, за которыми стояли парители. Полюбоваться на них и счастливцев, которым предстояло совершить путешествие, можно было через прутья решёток, и Унельму с Луделой пришлось поработать локтями, чтобы занять хорошее место.

– А ты бывала в других странах? – спросил Ульм Луделу, пока они пробирались к воротам. Он был уверен, что подобные путешествия доступны всем, живущим в столице, но, судя по заливистому смеху спутницы, попал впросак.

– А то как же. Мои старики каждые выходные летают – то в Рамаш, то в эту, как её, Авдералию.

– Авденалию, – машинально